За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

ещё можно было объяснить — ему наверняка доложили, что мы рано утром улетаем. Но вот само приглашение объяснить было уже сложнее. С чего бы ему приглашать какого-то барона с захудалой окраины империи? Баронов в империи как мышей осенью в амбаре, а вот пфальцграфов всего пятеро, и то если считать Бургундского, от чьего пфальцграфства остался только жалкий огрызок после того, как Бургундию подгребло себе королевство франков. Наше положение в табеле о рангах настолько сильно различается, что нас, по идее, и на приём-то к нему вряд ли бы пустили.

— Мама? — полушёпотом спросила меня Ленка.

— Скорее всего, — негромко ответил я по-русски. — Хотя всё равно странно, я-то всё-таки не она. Что-то он наверняка хочет… Ведите, любезный, — уже громко сказал я слуге по-немецки.

* * *

Пфальцграф Саксонский Иоахим Лаук оказался низеньким толстячком и изрядным живчиком. Его жена Брунгильда, жизнерадостная толстушка, тоже была ему под стать, и эта живописная парочка не очень гармонировала со старым и мрачноватым замком пфальцграфов Саксонских. На обеде присутствовала ещё и дочь — бледная анемичная девица, имени которой я не разобрал. Впрочем, весь обед она просидела с отсутствующим видом, совершенно не участвуя в общей беседе, так что я прекрасно обошёлся и без её имени.

— Мне доложили, что вы путешествуете по семейным делам, барон? — несколько бесцеремонно поинтересовался Лаук после того, как мы перешли к десертам, и светская болтовня ни о чём наконец закончилась.

— Хотим посетить родственников, ваша светлость, — откликнулся я. — Пора бы нам и познакомиться, всё-таки родственники — это родственники.

— Да-да, — сочувственно покивал головой Лаук. — Прекрасно вас понимаю, барон. У меня самого есть дальние родственники в Баварии. Я о них, признаться, и думать забыл, но моя милая Брунгильда потребовала съездить и познакомиться, вот прямо вашими словами: «родственники — это родственники». И знаете что? У нас сейчас прекрасные отношения, даже думаем с ними ещё породниться. У них найдётся пара неплохих женихов для нашей дорогой Хеммы.

Теперь уже я понимающе покивал, а дочка заметно поморщилась.

— Впрочем, об этом пока рано думать, — свернул тему Лаук. — И как протекает ваше путешествие, барон? Надеюсь, без проблем?

— Отвратительно протекает, ваша светлость! Что-то у нас не заладилось, и в один прекрасный момент мы оказались где-то над Польшей вне воздушного коридора. Думаю, вам нет необходимости объяснять, что из себя представляют поляки…

— Ха! — сказал его светлость, понимающе усмехнувшись.

— Не успели мы толком понять, что делать, как сбоку возникает дирижабль, битком набитый вооружёнными до зубов негодяями, и в борт нам втыкается здоровенный гарпун! Он вылез из стены рубки почти на целый элль[236] и чуть было не ранил баронессу.

— Ах! — воскликнула пфальцграфиня, в ужасе прикрыв рот ладошкой, и даже анемичная дочка проявила какой-то интерес, подняв глаза от тарелки и взглянув на меня.

— Но мы отбились и улетели, — кратко подвёл я итог рассказу. — Переночевали в каком-то лесу, а утром кое-как сумели определиться по ориентирам, и добрались до Дрездена.

— Представляю, сколько страха вы натерпелись, дорогая, — сочувственно обратилась Брунгильда к Ленке.

— Немного волновалась, ваша светлость, — скромно ответила Ленка. — Но рядом с мужем я ничего не боюсь.

— О, все мы наслышаны о храбрости барона, — игриво улыбнулась мне пфальцграфиня.

Ну надо же! Оказывается, имперская верхушка наслышана о моей храбрости. Уже чувствую себя героем авантюрного романа XIX века, где благородная публика, затаив дыхание, следит за похождениями отважного барона, который самым невероятным образом выпутывается из разнообразных приключений. Всё это безумно мне льстит, но поверить в такое чудо я решительно не в состоянии. Если пфальцграф обо мне знает, значит, он с какой-то целью мною интересовался.

— Да вы просто образец скромности, барон, — шутливо погрозил мне пальцем Лаук. — Мне уже доложили, что рассказывают ваши люди. Говорят, там был абордаж, и вы в кровопролитной схватке в одиночку перебили чуть ли не всех противников.

Пфальцграфиня в ужасе закатила глаза, а дочка уставилась на меня с живым интересом.

— Это же воздушники, ваша светлость! — искренне засмеялся я. — Они ещё и не то расскажут. Если бы там на самом деле случился абордаж, то мы бы с вами сейчас не разговаривали. Весь экипаж курьера — это три человека, да мы с женой. У нас не было никаких шансов отбить серьёзную атаку, нас просто завалили бы телами. Так что нет, до прямой атаки дело не дошло. Мы с женой одарённые, студенты новгородского Академиума, и мы сумели отбить нападение, не доводя до сражения.

— Ах, вот как! — понимающе воскликнул пфальцграф. — Стало быть, вы, так сказать, пошли по стопам вашей матери?

— Ну, до нашей матери нам пока что очень далеко, — развёл я руками. — Впрочем, в одном мы с ней сходимся: и я, и она предпочитаем решать все вопросы мирно. Я всегда верил в то, что насилие — это наихудший вариант решения проблем, и постоянно вновь и вновь в этом убеждаюсь. Но к моему глубокому сожалению, с поляками не всегда удаётся найти мирный вариант решения.

— Верно замечено, — согласился Лаук. — Они любят при каждом удобном случае хвататься за саблю, а вот найти среди них кого-нибудь, кто умеет думать, совсем непросто.

— Имеете с ними дело, ваша светлость?

— Постоянно, — улыбнулся тот. — У нас большая торговля с Польшей. А также, кстати, с Ливонией и с Новгородом.

— По воздуху? — удивился я.

— Нет, конечно же, нет, — рассмеялся Лаук. — В основном железная дорога. В сложности воздушных путешествий через Польшу вы и сами имели возможность убедиться. Хотя справедливости ради замечу, что перевозки железной дорогой тоже не обходятся без проблем.

— В проблемах с железной дорогой мы тоже убедились лично, — заметил я.

— Убедились? — он удивлённо поднял бровь, а потом до него дошло, и он захохотал. — О да, барон, как же я мог это запамятовать!

Я скромно улыбнулся и пожал плечами.

— Кое-что мы возим и по воздуху, конечно, — сказал Лаук отсмеявшись. — В основном, разные мелочи курьерами.

— Если из Ливонии, то очевидно, янтарь, — заметил я. — Больше в Ливонии ничего маленького и ценного нет.

— Янтарь, — согласно кивнул он улыбнувшись. — Мы его здесь обрабатываем. Возможно, вы этого не знаете, но Дрезден — это центр торговли изделиями из янтаря.

Ну вот и выяснилось, куда возят янтарь ливонские контрабандисты. А заодно стало понятно, что нас вычислили сразу, как только мы приземлились в Дрездене. Надеюсь только, что никто из нападавших не выжил, а если и выжил, то не запомнил название нашего дирижабля. Такую скоропостижную смену имени объяснить будет трудновато.

— Но мы, кажется, уже утомили наших дам этими разговорами, — продолжил