Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Это зависит от тебя, Ахим. – Она без приглашения села к столу, окно напротив которого выходило на поместье и не было закрыто. – Мне, действительно, важно как можно скорее уйти, но не туда, а вообще – отсюда.

Ей показалось, что в слезящихся глазах старика промелькнула искорка понимания, но сразу же потухла, словно и не было. Наверное, ей просто очень хотелось, чтобы всё получилось.

– Наложить на себя руки – не лучший выход, – сказал он, прикрывая дверь и останавливаясь в нерешительности на пороге.

– Ты ведь понимаешь, что я не об этом говорю. – Она посмотрела на него с такой надеждой, что ему явно сделалось окончательно не по себе, и он сел рядом. – Ахим, помоги мне вернуться в мой мир.

Старик внимательно на нее посмотрел, почесал корявыми пальцами нос и спросил:

– Зачем ты ее убила?

– Да о ком ты?! Я никого в последнее время не убивала. Что ты заладил?

– Ты убила Радэллу, которая единственная могла нам помочь.

– Я?! Радэллу?! Да я спасла её, когда она попыталась задержать телегу с Кауром, оказавшимся таудом. Сын Каура чуть не отрубил ей при этом руку мечом, но я всё сделала, чтобы и руку тоже спасти. Кто сказал, что я ее убила? – Он начал было отвечать, но она прервала его. – Послушай, Ахим, совершенно неважно, что ты мне сейчас скажешь. Это вполне могло произойти, но это могло произойти здесь, а не в том мире, где мы с тобой на самом деле живем. Очнись! Очнись и помоги проснуться мне. Это ведь просто Навь и мы оба спим и видим друг друга, как бывало много раз прежде. Только на сей раз я почему-то не могу проснуться сама. Нет, послушай! Я сделала все, как ты хотел, я нашла ту телегу с Симой, я не дала в обиду Радэллу, хотя про нее ты тогда ничего не говорил, если даже знал, я вместе с четырьмя нашими друзьями преследовала эту злосчастную телегу почти до самого Пограничья, там ты нашли раненного Демвера, вместе с которым был его сын, Гийс, а кроме того, все семейство бежавшего недавно от преследования строителя Хейзита. Того самого, который придумал делать камни из глины. Не перебивай, не то я собьюсь окончательно! Да, я уже знаю, что в этом мире его давно нет в живых, и что Гийс оказался не тем, за кого себя выдавал, но вчера, Ахим, вчера все было по-другому. Пока я ни заснула. Мы собирались утром ехать к тебе, привезти Демвера, как ты хотел, а заодно этого мерзкого Симу, которого нам общими усилиями удалось взять в плен. Я так устала за день, что ночью позволила себе заснуть и, забыв о твоем предостережении не делать этого, если рядом есть посторонние, вышла в Навь и встретилась там с тобой. Не помнишь? Ты еще сказал мне, чтобы мы отвезли Демвера в твой торп и там затаились. Но меня разбудили! Ахим, меня разбудили, и я оказалась здесь! Всё это я вспомнила по дороге к тебе. Пока я ехала с ними в санях, мне рассказывали разные ужасы о том, что тут у вас произошло. Но ведь это всего лишь чей-то сон, Ахим! Скажи, что это только сон!

И Т’амана, не узнавая себя и не сознавая, что делает, разрыдалась, повалившись грудью на стол.

Когда приступ прошел, она подняла заплаканные глаза и увидела, что старик по-прежнему сидит на своем месте, молчит и смотрит на неё.

– Скажи хоть что-нибудь! – рявкнула она в отчаянии.

Вместо ответа Ахим встал, порылся на полке, нашел какую-то старую банку, налил в кастрюлю воды из ведра, поставил на огонь, дождался, когда вода закипит, бросил в кипяток щепотку содержимого банки, задумался, бросил еще, убрал банку на место и некоторое время стоял, помешивая варево деревянной палочкой. Когда над кастрюлей поднялся пар, а в комнате вкусно запахло маком, он перелил отвар в глиняный стакан и поставил перед гостьей.

– Выпей вот.

– Что это? Зачем?

– Ты ведь хотела проснуться? Выпей.

Т’амана пригубила напиток и чуть не обожглась.

– Не обращай внимания. Пей, пока горячий.

Под слезящимся взглядом старика она покорно, превозмогая боль и то и дело дуя в стакан, выпила всё. И с наслаждением провалилась в беспамятство. Не было ни мыслей, ни видений, ни зимы, ни страха за себя. Спокойствие и пустота. Омут блаженства…

Очнувшись, она сразу поняла, что связана и лежит на полу. Ахим сидел на табурете и с сожалением смотрел на нее, жуя ломоть хлеба. В избе был кто-то еще, кто ходил у нее за спиной, и она могла его только слышать. Этот кто-то говорил, и голос его был до боли ей знаком.

– … потому что такова была его воля. Я хотел бы ослушаться, но ты прекрасно знаешь, чего мне стоила моя последняя самостоятельность. Неужели я бы застрял в этой дыре? Замок достаточно велик, чтобы вместить всех, кто его достоин. Даже тебе, Ахим, там нашлось бы место. И я думаю, еще найдется. Ты единственный, кто не называешь меня никогда по имени. Я ненавижу его. Я привык, но ненавижу. Сима! Ну, вот скажи мне, разве я похож на девку? Даже у нее, у этой вот, что валяется тут, имя человеческое, а у меня не имя, а кличка. Хуже клички! Когда власть будет у нас, я первым делом заставлю Скелли вымарать его из всех записей и написать какое-нибудь более подходящее.

– Например, Хейзит, – усмехнулся старик, и Т’амане показалось, что он ей подмигнул.

– А почему бы и нет! Герои никогда не погибают. А если и погибают, то могут иногда воскреснуть. – Он перешагнул через распростертое на полу тело, выхватил из-за пазухи длинный кинжал с узким, как игла, лезвием и дважды нанёс им сильный удар в грудь женщины, не успевшей даже охнуть. – Не правда ли, дорогая гардиана? Ведь ты обязательно когда-нибудь воскреснешь?

– Она могла бы нам еще пригодиться, – заметил Ахим, стряхивая с бороды хлебные крошки.

– Сколько тебя можно учить, что нельзя никогда и никого жалеть? – Сима вытер лезвие пальцами и спрятал кинжал под шубу. – Вот теперь всё так, как должно было быть. Убийца наказана. Демвера везут сюда. Гийс будет доволен.

В дверь постучали.

– Это они? – отступил в темный угол Сима.

– Не знаю. Сейчас поглядим.

Ахим зевнул, встал