В поисках золотой жемчужины - Дмитрий Шатров

спаситель выглядел почти так же, как тварь, если не страшнее. По сути, от неё он отличался только камуфлированными штанами, обувью и вот этой самой кувалдой в руках. От сковавшего его ужаса Антон мог только смотреть и дышать, да и то через раз. Тем временем второй монстр ловко прикончил первого, вытащил нож, вбил его в затылок поверженному врагу, поковырялся там и с довольным видом спрятал что-то в карман. Вернулся к водительской двери, заглянул внутрь и разбил окно. Просто кулаком.

Что было дальше, Антон помнил смутно, обрывками, но от этого ему становилось ещё хуже.

Брызги стекла сыпанули в лицо, оставляя десятки мелких порезов… Мощная когтистая лапа сгребла за воротник и потащила наружу… Удар задницей об асфальт отозвался болью в копчике и слезами из глаз… мерзкое ощущение мокрых штанов… его куда-то тащат…

И вот он уже стоит в строю таких же ободранных, пришибленных, ничего не понимающих людей, а вдоль рядов идёт урод с выпученным глазом и шрамом от ожога на половину и без того жуткой морды.

— На мясо, — послышался его скрипучий голос далеко справа.

Бедолага, которого определили на мясо, наверное, ещё толком ничего и не понял, а его уже отволокли в сторону. Урод тем временем перешёл к следующей жертве. Засопел, принюхиваясь, и выдал тот же вердикт. У второго пленника было время пораскинуть мозгами, и он закричал, забился, но против двух амбалов ему ничего не светило. Один громила врезал несчастному под дых, тот заткнулся, пытаясь восстановить дыхание, и его утащили к первой жертве.

— На мясо…

— На мясо…

— На мясо…

Антон с каждым разом вздрагивал и сильнее вжимал голову в плечи. А урод всё ближе, хлюпающее сопение всё громче… И вот он остановился напротив. Выпученный глаз встретился с глазами Антона, вывернутые ноздри с натугой втянули воздух и почти вплотную приблизились к его лицу… Антон обоссался бы ещё раз, если б было чем. Он зажмурился, ожидая последнего в своей жизни экзамена…

— Этого в сторону. Иммунный, — проскрипел урод и пошёл дальше.

Повезло?

Антон и сам так подумал. Поначалу.

Молодой инженер оказался единственным иммунным из всей отловленной партии. И у него даже появилась надежда, что это даст ему какие-то преимущества. Но нет, единственное преимущество — он выжил.

Но лучше бы его прибила самая первая тварь.

* * *

В Стиксе бытует мнение, что радиоактивные иммунные ущербны и являются эволюционным тупиком. Что они быстро тупеют. Что превращаются в полуразумных животных, едва сохранивших человеческий облик. Всё так, но у них имелся и огнестрел, и крупный калибр, и транспорт. Как они всё это использовали, уже другой вопрос, но не сразу же атомиты становились тупыми. Жили ведь как-то. А ещё известно, что Улей бесконечен в своей фантазии и может придумать такое, до чего не всякий шизофреник в приступе параноидального бреда дойдёт. Всего этого Антон тогда не знал, он только начинал знакомиться с новым миром и людьми, с которыми его пересекла судьба.

Его привели в стаб, и шоковое состояние только усилилось. А ещё появилось стойкое ощущение, что он во второй раз провалился. В конец тридцатых годов прошлого века. Что это? Трудовой лагерь? Зона? Антон угадал дважды.

Прямоугольный периметр. Бревенчатый забор. Поверху ржавые гирлянды колючей проволоки. На углах торчат вышки с пулемётными точками. Ещё одна у ворот. Внутри четыре приземистых длинных барака, параллельно друг другу, и десятка полтора отдельных домиков, вразнобой. Вместо центрального водоснабжения колодец с мятым ведром на цепи, вместо канализации вонючие выгребные ямы, вместо белоснежных ватерклозетов загаженные скворечники с дыркой в полу. Всё вокруг пыльное, серое, старое…

Антон забился в истерике.

— Так же нельзя! Я не могу!! Не хочу!!!

Но атомитов меньше всего волновали хотелки новичка. А истерику ему быстро вылечили. Увесистой, до звона в ушах, оплеухой.

В среде рад-иммунных рулила грубая физическая сила, а заправлял здесь Раджа — здоровенный кваз с имперскими замашками. Непогрешимый вождь с обликом рубера, обладающий чудовищной мощью. Может, ему подсказал кто, а может, и сам догадался, но он смог собрать вокруг себя кодлу почти в две сотни рыл и организовал что-то вроде племенной общины со строгой иерархией и делением на касты.

Все ботаники, принципиальные пацифисты и просто неуверенные в себе люди сразу попадали на дно местного общества. В обслугу, по сути, в рабы. Никаких прав, только обязанности. И самая грязная работа. Да что там грязная, им назначалась любая работа. Несчастные от зари до зари готовили пищу, таскали воду, чистили нужники. При необходимости строили, чинили пришедшие в негодность машины и механизмы. Отношение к обслуге было скотское, условия — на грани выживания.

Чуть выше стояли умники. Очень немногочисленная каста. Сюда попадали обладатели уникальных знаний и умений. По большому счёту на них и держались остатки цивилизации, но в плюс им это не шло. Единственный шанс вырваться из обслуги — если у иммунного вдруг проявлялся полезный дар. Тоже не бог весть что, но умником уже можно было как-то жить.

Тех, кто не чурался физического насилия, не заморачивался моральными принципами и без колебаний лез в драку, забирали к воинам. Туда попадали не только гопники, но интеллектуалы в их среде встречались не часто. Воины защищали стаб, ходили в рейды, добывали необходимое. От них многое зависело, но именно они деградировали быстрее остальных. И чем меньше оказывался изначальный IQ, тем стремительнее этот процесс протекал. Иной воин не мог с автоматом справиться, поэтому в их среде бытовало холодное