Реквием забвения - Михаил Злобин

полукровка затворил за ней дверь. Отвернувшись от входа, он совершил короткий пасс рукой, и пространство перед ним пошло волнами. Купол «Мантии» лопнул, открывая тела двух нападавших, которые так и не пришли в сознание после применения «Морфея».

— Ну, а теперь я займусь вами…

* * *

Хаасил долго не мог заставить себя распахнуть глаза, хотя тревога снедала его со страшной силой. Что с ним сотворил этот мерзкий полукровка? Почему в памяти зияет чёрный провал? Да и что, разрази его Многоокий, вообще происходит?

С большим трудом, но парень всё же разлепил веки. Однако его окружал лишь густой полумрак, в котором мало чего можно было разглядеть. Единственное, что алавиец кристально ясно понял — это место ничуть не походило на родное поместье клана Дем.

Следующим потрясением для темноликого стало осознание, что он не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Его конечности оказались плотно закреплены чем-то вроде кожаных петель. А под собой Хаасил кое-как нащупал прохладный шероховатый камень. Вот теперь тревога уже окончательно переросла в безотчётный страх.

— Эй! Эй, кто-нибудь! Ау! — прокричал в темноту молодой альвэ.

— Не надрывайся, никто тебя не услышит, — раздался из мрака знакомый голос, в котором пленник узнал ненавистного полукровку.

— Ты! Это ты со мной сделал⁈ — воскликнул Хаасил, извиваясь в путах всем телом. — Немедленно развяжи меня! А не то…

— Заткнись, — последовал оглушающий своей простотой и лаконичностью ответ.

— Ч… что⁈ — изумился темноликий. — Ах ты, неблагодарный скот! Мать привела тебя в наш дом, а ты смеешь так себя вести⁈ Да тебя казнят! Захлещут плетьми за конюшней, а потом скормят псам! Я клянусь, что тебе это не…

Вспыхнул свет, и алавиец непроизвольно зажмурился. Немного проморгавшись, он увидел окружённого тьмой смеска. Сперва узнику почудилось, что похититель светит на него фонарём или лампой. Но потом на парня снизошло ошеломляющее осознание — полукровка держал огонь в своей раскрытой ладони!

— Кто… ты⁈ — судорожно выдохнул Хаасил.

— Ублюдок, грязный смесок, выродок, ничтожный раб… — принялся перечислять менестрель. — Кажется, так ты меня называл?

— Э-э-э-э, послушай… Ренс? Ронз? Давай не будем сейчас ворошить былые обиды, ладно? Если я тебя оскорбил, то готов принести извинения, слышишь? Мы забудем обо всём, я клянусь!

— Кажется, совсем недавно, ты клялся в обратном, — равнодушно подметил полукровка.

— Да ты не правильно меня понял! Я просто шутил! — принялся неумело врать Хаасил. — Нет-нет, всё не так! На самом деле, у меня нет никаких претензий!

Раб, не обращая внимания на уговоры, приподнял край каменной плиты, к которой был привязан алавиец и вколотил под него нечто вроде деревянного клина. Теперь холодное твёрдое ложе оказалось заметно наклонено. Стопы пленника на полторы ладони возвышались над головой. И молодой член клана Дем ощутил, как в таком положении кровь приливает к щекам.

— Чего ты задумал⁈ — забеспокоился узник. — Что ты собираешься делать⁈

Смесок промолчал.

— Эй, я же сказал, что готов извиниться! Чего тебе ещё нужно⁈ Я не знал, что ты озарённый! Но я никому об этом не скажу!

— Конечно, не скажешь, — тихо произнёс похититель, и у Хаасила от заложенного в эту короткую фразу смысла на затылке зашевелились волосы.

— ПО-МО-ГИ-ТЕ! НА ПО-МОЩЬ! — во всё горло закричал алавиец. — СПА-СИ-ТЕ!!!

Но ответом ему стало только дробящееся и быстро затухающее эхо.

— Не надо шуметь, пожалуйста, меня это раздражает, — поморщился полукровка. — Тебя всё равно никто не услышит. В эту часть канализационных стоков редко забредают даже «ошейники».

— Ты не заставишь меня молчать! — яростно прохрипел темноликий.

— Заставлю. Я могу снова тебя усыпить, но тогда ты не проживёшь последние минуты своей жизни.

— Ч… что⁈ Ты… убьёшь меня⁈ — вмиг растерял Хаасил всю свою смелость.

— Да.

Узник вдруг почувствовал необычайную слабость в каждой мышце. Развяжи его и поставь на ноги — едва ли молодой альвэ смог бы самостоятельно сделать даже шаг.

— Н… н… не надо… — жалобно пробормотал темноликий.

Полукровка устало вздохнул и на краткий миг прервал свои странные приготовления.

— Весь твой народ ненавидит людей, — ровным тоном проговорил он. — Наши жизни для вас значат меньше, чем изысканные цветы, растущие в садах. Вы истязаете нас и калечите. И даже ваши дети воспринимают рабов, как живые игрушки. Никто не считает, сколько погибло человек в этих жестоких забавах. Так назови же мне хотя бы одну причину, веил’ди Хаасил, почему я не должен убивать тебя.

— Я… я представитель могущественного и влиятельного клана! Мой дед — Дем-Каанс, был кардиналом Высшего Совета! Ты не посмеешь так со мной обойтись! Назови цену, и мать заплатит её! Что тебе нужно? Золото? Моя семья очень богата, тебе его дадут столько, что не сможешь унести!

— Мне оно без надобности.

— Тогда что⁈ Просто скажи, чего ты хочешь! — завопил темноликий.

— Вернуть к жизни убитую твоими соплеменниками супругу, — тихо произнёс раб.

— Ты смеёшься надо мной⁈ Это ведь невозможно! Такое не под силу даже богам!

— Значит, мне придётся стать чем-то бо́льшим, нежели ваши трусливые боги, — безучастно пожал плечами похититель.

Хаасил собирался что-нибудь возразить, но в этот момент на кончике указательного пальца полукровки зажглась и сразу же потухла крохотная искорка. Темноликий ощутил, как что-то вонзилось ему в шею. Практически невидимое, но осязаемое. Это явно был какой-то слабый магический конструкт. Вроде совсем неопасный, но…

Из аккуратного прокола, издавая тихое шипение, тотчас же ударила струя горячей крови. Она текла, заполняя собой небольшие желобки, выдолбленные в каменной плите. Затем откуда-то снизу послышался неритмичный перестук капель, падающих в какую-то металлическую ёмкость.

Этот звук стал похоронным маршем, отмеряющим последние мгновения жизни Хаасила. Ведь скорость, с которой темноликий терял силы, не оставляла сомнений — атака была смертельной.

— Мама… я не хочу… — сдавленно всхлипнул алавиец. — Мне же только двадцать семь…

— Тогда радуйся. Ведь ты прожил дольше, чем многие из ваших игрушек.

Молодой темноликий, поняв, что не добьётся от своего убийцы снисхождения, прикрыл глаза. Его сердце забилось чаще, не ведая, что этим только приближает момент гибели. В ушах зашумело. Мгновения растянулись в вечность. Парень хотел кричать, но мог лишь беззвучно разевать рот. Хотел распахнуть веки, но они налились свинцом. И тут вдруг перед внутренним взором возникла ярчайшая картина. Хаасил увидел склонившееся над ним