Реквием забвения - Михаил Злобин

«Ты вырастешь великим, мой мальчик…» — произнесла она, сияя счастливой улыбкой.

Пленник ощутил, как слёзы рвутся наружу, но сил, чтобы плакать уже не оставалось. Реальность стала зыбкой, словно пропитанный водой песок. Последнее, что он испытал — это тяжесть, будто на него рухнул весь мир. А потом исчезли и боль, и страх, и свет. Остался только тихий перестук капель — размеренный и безразличный.

Кап-кап-кап…

* * *

Сиенна металась по своей рабочей зале, будто львица, запертая в клетке. Вокруг неё от напряжения, казалось, сгущался сам воздух. И редкий обитатель поместья рисковал сейчас к ней приближаться. Но оно и неудивительно. Прошло уже столько времени, а от Хаасила не поступило никаких вестей…

Дверь в помещение беззвучно отворилась, и внутрь осторожно вошёл статный алавиец в ученическом мантионе Magicaas Unsweer. Темноликая тотчас же устремила на него преисполненной истовой надежды взор, отчего визитёру стало не по себе.

— Молю тебя, Калаар, скажи, что вы нашли его! — прижала руки к груди Сиенна.

— Прости, сестра, но результаты неутешительные. Мы обнаружили тело…

На этих словах ноги алавийки подогнулись, и она упала на колени. Младший брат выругался и поспешил прийти ей на помощь.

— Да выслушай ты! — проворчал Калаар. — Мы нашли труп Дайвена! Сбежавшего раба!

— Создатель Многоокий, ты меня так в могилу сведёшь! — вспылила Сиенна, кое-как держась на ногах и хватаясь за сердце. — Я уж подумала, что ты скажешь про моего мальчика…

— Сожалею, сестра, но радоваться тут нечему.

— Говори, — отлила кровь от лица женщины, отчего её смуглая кожа приобрела отчётливый землистый оттенок.

— Тело раба обнаружили висящим на заборе с распоротым брюхом. Этот болван пытался перебраться через кованную ограду, но насадился на пики. Пока барахтался, разорвал себе всё нутро. Судя по всему, он собирался сбежать. При нём находилась дубинка со следами крови и холщовая сумка. А в ней…

— Что? Ну же, договаривай! — поторопила Сиенна.

— Кошель с оттиском герба нашего клана, несколько монет, срезанные золотые пуговицы и кулон Хаасила…

— А ты… ты уверен, что это вещи моего сына? — с упрямой надеждой воззрилась на брата алавийка.

— Сестра, если в принадлежности пуговиц и мошны ещё можно как-то усомниться, то кулон я лично подарил племяннику на двадцатилетие, — протяжно вздохнул Дем-Калаар. — Ручаюсь, второго такого не найдется во всём Блейвенде.

— Это всё равно ничего не доказывает! Ведь самого Хаасила найти так и не удалось? — продолжала допытываться Сиенна.

— Пока нет.

— Значит, ещё не всё потеряно… мы могли бы…

— Сестра, пожалуйста, прояви благоразумие! — чуть повысил голос темноликий. — Всё указывает на то, что беглый раб напал на Хаасила, присвоил себе все ценности, которые смог обнаружить, а затем сбежал. Мы перевернули каждый камень в округе, но не нашли никаких следов. Мы продолжаем прочёсывать столицу, но если племянник до сих пор не вернулся сам, значит, грязнорожденный подонок что-то с ним сделал. Где он мог спрятать тело — ведомо одним лишь богам.

— Не произноси слова «тело», когда речь идёт о моём сыне, Калаар! — гневно вскинулась алавийка.

— Рассвет не наступит раньше, если я буду ночь величать утром! — жестко парировал мужчина. — Я называю вещи своими именами, Сиенна. Наши чаяния неспособны влиять на реальность. И ты, как наш лидер, должна это понимать лучше остальных!

— Так подай мне пример, Калаар! Возглавь сам клан Дем, а не поучай меня! — сорвалась на крик женщина. — Считаешь, что справишься лучше⁈ Тогда чего же ты медлишь⁈ Забирай этот проклятый титул, а я займусь поисками Хаасила!

— Сиенна, я не имел намерений задеть твою гордость… — стушевался темноликий.

— Да я плевала на эту гордость! Слышишь⁈ Мне ПЛЕ-ВАТЬ! Я просто хочу, чтобы мой сын вернулся домой! — сорвалась в пучину истерики собеседница.

— Мы… мы все этого хотим, сестра…

Калаар порывисто отвёл взгляд, и на короткий миг жгучая тревога, кипящая внутри него, выплеснулась наружу. Такая реакция сказала Сиенне, что брат переживает за Хаасила не меньше, чем она. Однако и утешения это осознание не принесло.

— Прости, я… я не в себе из-за произошедшего… — устало провела ладонью по лицу алавийка. — Мне не следовало так отвечать тебе.

— Нет, ты права, сестра, — ободряюще погладил её по спине Калаар. — Я понимаю, как тебе нелегко. Поверь, я не посмею таить обиду в этот трудный для нашей семьи час. Я обязан сделать всё, покуда существует хотя бы призрачная надежда! Я немедленно отправлюсь дальше на поиски. Ты первая узнаешь, если мы что-нибудь найдём.

Мужчина крепко обнял Сиенну на прощание, а затем, гулко стуча каблуками направился к выходу. На пороге залы ему совсем некстати повстречался тот обожжённый полукровка со странной музыкальной коробкой. И Калаар, не церемонясь, оттолкнул его.

— Сгинь, выродок! — зло сплюнул алавиец.

— Как прикажете, веил’ди, — глубоко поклонился раб, пятясь назад.

Моментально забыв о смеске, темноликий решительно двинулся по анфиладе. Его разум целиком погрузился в размышления о дальнейших шагах, которые предстоит совершить. Или о вероятных зацепках, которые они могли упустить.

— Сегодня ты можешь быть свободен, Риз, — проговорила Сиенна. — Сейчас я не настроена слушать музыку.

— Что-то стряслось, госпожа?

Алавийка ожгла полукровку взглядом. Уж не посмел ли он издеваться над ней⁈ Но глаза раба выражали всю ту же леденящую безучастность, что и всегда.

— Хаасил пропал, — вымолвила темноликая, хотя ей нелегко дались эти слова.

— Печальные новости, веил’ди, — всё так же ровно проговорил менестрель.

— Слишком мягко сказано! Я просто не нахожу себе места! Эта безвестность пугает и убивает почище яда!

— Прекрасно могу вас понять, госпожа. Извините, что прибыл так не вовремя.

Полукровка низко поклонился и направился к выходу.

— Риз! — неожиданно для самой себя позвала Сиенна.

— Да, веил’ди? — остановился раб.

— Как ты думаешь, Хаасил… он найдётся? — зачем-то спросила алавийка.

— Главное верить в это и не опускать рук, моя госпожа, — произнёс он.

Темноликая промолчала. Несколько мгновений она просто смотрела на полукровку. Его неподвижное лицо не выражало ничего. Ни капли сочувствия или участия. Он даже не пытался изобразить, что обеспокоен или взволнован. И эта безжизненная маска вызвала у Сиенны неприятный холодок.

— Спасибо, Риз. Можешь идти, — изрекла она наконец.

Раб снова поклонился, а затем,