В тени государевой - Мария Самтенко

Светлость смотрит на меня с тревогой. Я не могу понять, в чем дело, пока он не обрисовывает, что если я решу воспользоваться опытом Ксении и Альмира в целях поимки маньяка на живца, то это прямой путь к его, Степанова, инфаркту. Сразу же, в ту же секунду.

Мне, конечно, не нужен его инфаркт. Мысль о том, что стоило бы попробовать вечерние прогулки по трассе, мелькнула и была отброшена как граничащая с самоубийственным идиотизмом.

Зато осталась еще одна: что за странное поведение у полиции? Откуда нежелание принимать заявление? «Изнасиловали же, не убили!».

Если они кого-то прикрывают, то, во-первых, это точно делает не Фанис Ильдарович, а тот следователь, что ведет производство по маньяку и изнасилованиям. А, во-вторых, кого и почему? И прикрывают ли вообще? Я имею в виду, осознают ли они, что укрывают убийцу, а не просто «не хотят причинять беспокойство уважаемому человеку»?

Поэтому я хочу посмотреть на реакцию стражей правопорядка, убедиться, что заявление Ксюши никуда не исчезло, а еще вдохновить Альмиру оставить свое.

– Ну в полицию-то вы меня отпустите, Михаил Александрович?

– Конечно, – светлость смотрит на меня, а потом со вздохом привлекает к себе. – Не сердитесь, Ольга Николаевна.

Легкое раздражение смывает теплом объятий. Я прислоняюсь головой к плечу светлости и думаю, достаточно ли помолвки, чтобы вот так стоять посреди института. Но отшатываться не с руки, потому что я вдруг понимаю, что меня злодейски не обнимали с самой дуэли с Аладьевым! Марфуша и Славик не в счет. Я ценю деликатность Степанова и его желание дать мне возможность залечить гипотетические сердечные раны, но всему же есть предел!

– У меня после лекций еще дела тут, на кафедре. Часов до шести – улыбается светлость, отпуская. – Зайдете после полиции?

– Обязательно.

Глава 42

В полиции, как выяснялось, прекрасно разбираются и без нас: пробили номер, который запомнила Ксюша, нашли владельца автомобиля и допросили его. Я даже испытываю некоторое облегчение, потому что от мысли, что кто-то здесь может быть в сговоре с маньяком, становится не по себе.

Пока Альмира пишет заявление, я поднимаюсь к Фанису Ильдаровичу. Беззастенчиво пользуюсь тем, что после всех покушений, следственных действий и дуэлей границы допустимого немного размылись и спрашиваю, как там оно, с маньяком. Наметился ли прогресс?

Следователь привычно ворчит, что дело-то не у него. Ему хватает впечатлений и от покушений на Степанова, многочисленных и разнообразных, чтобы еще лезть к коллегам. Я смотрю на него со всем доступным мне скепсисом, потому что знаю по своему опыту – громкие дела, особенно без какой-то секретности, всегда обсуждаются в курилке. Потому что в полиции тоже работают люди, причем со специфической профессиональной деформацией.

В итоге Фанис Ильдарович вспоминает, что я вообще-то тоже побывала в багажнике этого замечательного маньяка, а значит, имею право получить хоть какую-нибудь информацию:

– Ладно, скажу, только чтобы вы под руку не лезли. У водителя алиби, он лежит в больнице после аварии. А машина была в ремонте, и ее мог взять кто угодно.

– Особенно из автосервиса, да? – нежно уточняю я, и следователь хмуро кивает.

Про то, какой именно из трех автосервисов задействован, он не говорит – не знает. Не спросил.

Я выхожу из здания полиции, становлюсь у двери, жду девочек. Но перестать думать о маньяке не так-то просто.

Для начала, у нас снова автосервис. На этот раз уже точно. Когда маньяка замечали на разных машинах, тут еще оставалось место для фантазии, но не когда про ремонт было сказано чуть ли не прямым текстом.

Что у нас есть? Воробьев по возрасту не подходит, но у него молодой сын. Только у того, кажется, дар не совпал. Уж в этом-то я уверена – у маньяка вода, как и у меня. Чижов или Грачев? Фамилии, конечно, подобрались идеально. Такое ощущение, что птичья фамилия – обязательный критерий для открытия автосервиса.

Не обязательно, конечно, сосредотачиваться на владельце. Брать машины может и любой другой работник. Так, например, сделал Роман, бывший молодой человек первой жертвы, Татьяны. Где он, кстати, этот Роман? На заработках в Самарской губернии. И Грачев, собственно, тоже был где-то там, что наводит на определенные мысли.

А Чижов на хорошем счету, услугами его автосервиса пользуются высокопоставленные биряне, в том числе из полиции и суда. И это вполне может сойти за причину, почему под него не желают копать. Посмотреть бы на него повнимательнее, я же его только мельком видела. Как, впрочем, и маньяка. Даже голос не очень запомнила, потому что поди разбери из багажника-то.

А что у нас кроме маньяка? Больница. Та самая больница, откуда недавно вышвырнули пару нечистых на руку работничков. А сколько, интересно, их там осталось? И в каком состоянии больной, чью машину опознала Ксюша? Нападение случилось на выходных, а в это время никого не выписывают. Но больница – это не тюрьма. Отсюда вполне можно уйти, если ты хорошо себя чувствуешь. Допустим, маньяк действительно попал в аварию, немного повалялся на больничной койке, и, чуть оклемавшись, снова взялся за свое. А как запахло жареным, вернулся в палату. В общем, есть над чем поразмыслить.

Пока я прикидываю варианты, дверь открывается, и на улицу выходит крупный мужчина лет сорока. Как будто смутно знакомый. Но я не успеваю хорошенько его рассмотреть, потому что за ним выбираются взъерошенная Ксения и бледная, несчастная Альмира.

Ксюша вцепляется мне в плечо и шипит:

– Это он! Чижов! Я его опознала! Он предложил мне денег, чтобы замять дело!

– Так, подожди, – я смотрю вслед мужчине. – Вот этот? Что, он совал тебе деньги прямо у следователя?

– Не совал, – мотает головой девушка. – Намекал! А тот сделал вид, что ничего не понимает, и дал ему подписку о невыезде. Я сидела, ждала Альмиру, слышала в коридоре!

Подписка о невыезде для кандидата в маньяки! Почему, интересно, не сразу в камеру? Чтобы он мог удрать? Или заткнуть рты жертвам? И идет ведь, зараза, в ту же сторону, что нам нужно – к Троицкой площади. Мне-то к институту надо, девушки тоже живут неподалеку, а что там забыл маньяк? Там, конечно, целых две церкви, на выбор, но ведь и молиться-то ему уже поздно!

И как-то получается так, что мы идем за ним по вечернему Бирску. Да, на