Барон Дубов. Том 13 - Сергей Витальевич Карелин

Короче, они явно от меня какой-то речи ждали. А я их никогда говорить не умел. Но и уходить молча тоже казалось неправильным.

Я прошёл мимо ряда дружинников, каждому стараясь заглянуть в глаза. Кремницкая с Билибиным ждали меня уже около трапа. Остановившись рядом с ними, заговорил:

— Бойцы!

Они вновь подобрались, лязгнув бронёй.

— Я речи говорить не умею. Пожалуй, мой отец умел. Но я точно знаю, что сейчас он смотрит на меня с небес и улыбается мне. А ваши предки улыбаются вам, дружинники⁈

На несколько мгновений бойцы замешкались, переглядываясь. А потом нестройно, ломано ответили:

— Да, князь!

— Я не слышу!

— Так точно, князь!!! — наконец собрались они.

— Кто-о-о-о… — затянул чей-то молодой голос.

А потом… бац! Звук лёгкого подзатыльника, и злой голос Никона:

— Прохор, твою мать!

По строю пополз смешок, заметно ожививший дружину. Со смешком ушёл и страх.

— В общем, так, — хмыкнул я, довольный. — Завтра будет тяжёлый день. А потом, возможно, ещё более тяжёлая неделя. Враг обрушится на вас со всей силой, что у него есть. И одно я знаю точно: в этот момент все предки будут смотреть на вас с небес. Сделайте так, чтобы у них челюсти от улыбок свело! И помните: с какой силой вы крушите врага здесь, с такой же силой я пропихиваю ему в глотку свой ботинок!

— Так точно, князь!!! — со смехом хором отвечали бойцы.

Ну, хватит, пожалуй. Теперь я чувствовал волны уверенности и злой решимости победить любой ценой от дружины.

— Хорошие бойцы, добрые, — улыбнулся Билибин и пошёл за мной по трапу. У двери, где уже ждала Агнес, он остановился, и мы крепко пожали руки. — Я бы пообещал беречь их, держать подальше от самой гущи, но, боюсь, они обидятся.

— Это точно, — хмыкнул я.

— Ладно, надеюсь, ещё увидимся. А то ты мне теперь кучу денег должен за маскирующую мазь.

— Целую цистерну подогнал! А я всю и измазала на «Его Дубейшество»! Правда, немного оставила для другого Дубейшества… — подмигнула Агнес, прикусив кончик языка. Извращенка. А если попробую сказать ей об этом, прикинется невинной зелёной овечкой, и извращенцем стану уже я… — Короче, маскировки хватит на пару часов, пока не выйдем из поля зрения глаз Саранчи.

Билибин начал спуск по трапу, а Кремницкая ненадолго задержалась. Она обняла меня за шею и подтянулась. Её поцелуй был очень нежным и солёным.

— Арестовать бы тебя… — шмыгнула она носом. — Чтобы не ехал никуда. Да только это не в интересах государственной безопасности. И… я хочу, чтобы ты знал кое-что. Ну, чтобы был стимул вернуться.

— Он у меня и так есть, — пожал я плечами.

— Ты не понял… В общем, у рода Кремницких есть особые техники и алхимические рецепты, которые… помогают женщине подготовиться принять от сильного мужчины… без травматических последствий…

— У нас же было уже… И без последствий.

— Ага. А техники помогут, чтобы они были. Эти последствия…

Я спиной вперёд попятился к шлюзовой двери.

— Не понимаю, о чём ты. Не понимаю… — повторял я.

Агнес с понимающим смешком сказала:

— Всё он понимает! Просто опять дурачком прикидывается! С нами этот номер давно не прокатывает. Мы всё знаем, Коля… Как облупленного… Ты ведь и её уже чуточку сильнее сделал, верно? Думаешь, никто не догадывается зачем? У тебя всё на лице написано!

— Да у меня скупая мимика! — попытался оправдаться я. — Только брови и двигаются.

— Зато глаза красноречивые… — подмигнула Кремницкая, стрельнув своими глазами цвета грозового майского неба, и послала воздушный поцелуй.

Вот ведь… женщины!

Двое членов экипажа собрали трап и закрыли дверь. Пятно жёлтого света на траве тут же исчезло, остались только зелёные фонарики. Первые секунды люди внизу ещё знали, куда смотреть, а потом их глаза стали беспомощно блуждать по пустому небу. Маскировка действовала.

Дирижабль поднялся в небо и быстро набрал ход. Взяли минимум припасов и вещей — только самое необходимое, чтобы максимально облегчить судно. Двигались на юго-запад, к Альпам, чтобы под прикрытием гор миновать опасные участки.

В гондоле, и особенно на капитанском мостике царила непривычная тишина. За бортом тихо вспарывали воздух большие лопасти, передавая тревожную вибрацию остальному корпусу. От этого у меня заурчало в животе. Что поделать, я сегодня не выспался, а когда не высыпаюсь, то хочу есть.

Вскоре мы приблизились к Альпийским вершинам. Снизу чёрные, покрытые стеклом, тянулись долины, а впереди белел снег на горных склонах. На фоне широкого окна темнела фигурка Лакроссы. Мускулистая и обычно несгибаемая оркесса обнимала себя за плечи.

Остальные женщины тоже присутствовали здесь. Агнес за штурвалом, княжна — на радио, Лиза — в журнале, но её глаза застыли на одном месте, графиня Вдовина с любопытством рассматривала свои пальцы, будто впервые видела, и время от времени оттопыривала воротник белой блузки, запускала их туда и что-то с удовлетворением нащупывала. Вероника играла в ладушки то с Альфачиком, то с Гошей. Гоше, конечно, проигрывала. Всё-таки у него восемь лап, но Молчанова не унывала. Дриада Маша свернулась клубочком в кресле и медитировала.

Верещагина с нами не было. Он долго раздумывал и в конце концов решил сам повести в бой свою баронскую дружину. В память о тех, кто погиб, давая ему уйти несколько недель назад, когда люди Деникина осадили особняк его отца. Я одобрил такое решение. Ну а Никона за ним присмотрит вполглаза.

Подошёл к Лакроссе и проследил за её взглядом. Но там не было ничего, кроме гор. Видимо, смотрела она не вдаль.

— Что это с тобой? — спросил я её.

— Да так… Просто забавно, — зябко дёрнула она плечами, а её выцветшая прядь соскользнула вниз и повисла, прикрыв часть лица. — Всю жизнь я мечтала о великой битве, о том, как одолею всех врагов. И вот она! Величайшая битва всех времён. О ней будут петь песни, слагать легенды и писать книги столько, сколько будут существовать орки, люди и все остальные. Будут петь и говорить о нас. А меня знобит. Тело плохо слушается, а ноги вовсе немеют.

— Это страх называется.

— Я знаю.

— Это нормально.

— Знаю, — кивнула Лакросса и слабо улыбнулась. — Просто… что, если мы не победим? Тогда наступление провалится, войска разобьют, и Саранча захватит мир. Её просто некому будет остановить. А самое главное — Мита навсегда останется в руках Врага.

— Помнишь, я как-то Паше сказал, чтобы он не верил в себя, а верил в мою веру в него? — приобнял я оркессу.

Она и правда слегка дрожала.

— Что-то такое