Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин

гребёнку. Некоторые отказались стрелять, но всё же оказались запятнанными тем, что не остановили зверей в человеческом обличье. Как фашисты убивали ни в чём не повинных людей за действия партизан, так и янки прошлись огнём по Сонгми…

— Они опросили десятки людей, которых я интервьюировал. Давили на них. Пугали. Обещали проблемы по службе. «Оперативная группа Май Лай» — это была не группа правосудия. Это была группа по спасению репутации режима. А Киссинджер является одним из главных архитекторов строительства мемориала лжи. Он считает, что историю пишут победители, и он намерен быть в их числе. Любая правда, которая мешает этому — вражеская пропаганда! — стукнул кулаком по колену Херш.

Детали массового убийства гражданских лиц вскрылись в США лишь через полтора года после произошедшего. В Пентагон ушла депеша о том, что случившееся в Май Лай было «боевой операцией по ликвидации ста двадцати восьми вьетконговцев, в ходе которой погибли и двадцать два мирных жителя». В сообщении журнала «Stars and Stripes» отмечалось, что солдаты США «убили сто двадцать восемь коммунистов в ходе кровавого однодневного боя».

В фактическом сокрытии реальной картины зверств отметился и 31-летний майор Колин Пауэлл, будущий государственный секретарь США, который в две тысячи третьем году цинично убеждал мировое сообщество с трибуны ООН в целесообразности и необходимости вторжения в Ирак, размахивал некими схемами и рисунками и рассказывал фейковую историю о наличии «ядерного оружия у Саддама Хусейна». В шестьдесят восьмом году ему поручили расследовать факты о насилии над гражданскими лицами во Вьетнаме. Но он предпочел не докопаться до правды. По этому принципу он действовал тридцать пять лет спустя на заседании в ООН. Один из друзей Киссинджера

Я перевел дух. Картина складывалась, чёткая и безрадостная.

— Он и сейчас так работает, — сказал я тихо. — Только теперь у него ещё больше власти. Теперь он не просто советник, он — серый кардинал. И он что-то замышляет. Что-то большое. Я слышал разговоры… об «энергетической стабильности», о «региональных корректировках». О Чили. О Бангладеш. Язык такой… бесчеловечный. Как будто речь о дренаже болота, а не о судьбах миллионов.

Херш внимательно смотрел на меня, его взгляд за очками стал острым, как скальпель. Сразу принял стойку, как заправская охотничья собака.

— У тебя есть доказательства? Не слухи. Документы. Имена?

— Пока нет. Только обрывки. Но я знаю, где копать. И знаю, что он попытается меня остановить. Как остановил вас.

— Он попытался, — поправил меня Хьюи, сидевший до этого молча. Его голос был низким и уверенным. — Но Сеймур всё опубликовал. В этой сучьей войне гибнут наши парни, умирают ни в чём неповинные люди, а бюрократы и чиновники остаются не при делах… Правда вышла наружу и это была победа.

— Пиррова победа, — мрачно усмехнулся Херш. — Да, мир узнал. Да, одного лейтенанта едва осудили. А система, которая это породила, система, которую прикрывал Киссинджер, только укрепилась. Он не пострадал ни грамма. И это главный урок: чтобы свалить такого человека, недостаточно одной истории. Нужно системное разоблачение. Нужно ударить по самой сути его метода — по секретности, по закулисным сделкам, по его сети влияния.

Он встал, подошёл к своей схеме на стене, ткнул пальцем в имя «Киссинджер».

— Вот он. Паук в центре паутины. Нити идут в Пентагон, в ЦРУ, в Белый дом, в корпорации, в посольства. Он мастер по превращению государственных интересов в личные активы и наоборот. Чтобы порвать паутину, нужно найти самое слабое звено. Не его, а кого-то из тех, кто его боится, или кому он перешёл дорогу, или кто просто устал быть пешкой.

Идея начала обретать форму. Я почувствовал давно забытый прилив азарта — не слепого, а холодного, расчётливого.

— А вы? — спросил я. — Вы готовы снова в бой? Зная, чем это грозит?

Сеймур Херш снял очки, медленно протёр их.

— Я журналист. Это моя работа. После Сонгми у меня накопилось ещё много материала, который… ждёт своего часа. О скрытых преступлениях. Об очернении политических оппонентов. Всё это — части одной мозаики, где вот он — центральная фигура. У меня есть источники, но у меня нет доступа к тем коридорам власти, где ты, судя по всему, вращался. У тебя, возможно, есть доступ, но нет платформы и защиты. У Хьюи и его ребят… — он кивнул в сторону Пантеры, — есть своя правда и своя армия.

Хьюи Ньютон медленно поднял свой стакан.

— У нас есть причины выйти на улицы. Мы можем обеспечить давление другого рода. И безопасность.

В тесной, задымлённой комнате повисло молчание, густое, как смог. Трое разных человека, из разных миров, с разным оружием в руках — перо, информация, улица. И один общий враг, чья «реальная политика» стоила жизней всем нашим мирам.

Я поднял свой стакан. Ради такого стоит пригубить и показать единство.

— Значит, мы начинаем войну, — сказал я. — Не с танками, а с файлами. Не с солдатами, а с информаторами.

— Войну за правду, — добавил Херш, и в его глазах блеснул тот самый огонь, который заставлял трепетать Белый дом.

— Войну за справедливость, — глухо произнёс Хьюи. — Мои братья и сёстры давно вопят о справедливости, но получают взамен только…

Он замолчал. Мы выпили. Виски обожгло горло, но трезвость мысли только прояснилась. Но впервые за всё это время у меня появилось не просто желание выжить, а цель. И, что важнее, союзники.

Паук в своей паутине ещё не знал, что по нитям к нему уже ползут три очень разных охотника.

Наша беседа и обсуждение планов грядущих действий затянулось далеко за полночь. Виски убрали подальше, чтобы не мешало ясно мыслить. Под утро мы распрощались, договорившись о дальнейших действиях.

Херш оказался мировым мужиком. Резким, острым на слово, суровым, но правильным. Он не хотел, чтобы правительство делало то, что ему вздумается. Чтобы власть делала лучше для всех людей, а не только представителей богатых сословий. И на этой волне мы с ним сошлись. Распрощались хорошими друзьями.

Ньютон со своими людьми отправился по своим делам. Я же поймал такси и направился в гостиницу, чтобы смыть к хренам проблемы этого дня и растянуться на кровати часов на десять-двенадцать.

Увы, моим планам не суждено было сбыться — как только я шагнул в двери отеля, как ко мне тут же подступили двое хмурых полицейских:

— Мистер Вилсон? Вы должны проследовать с нами в