Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин

Внезапно раздалась трель телефонного звонка. Оба вздрогнули, как школьники, застигнутые за курением в туалете.

— Слушаю, — глухо бросил Шелепин.

— Александр Николаевич, к вам Александр Михайлович Сахаровский, — раздался вежливый голос секретаря.

— Пусть войдёт, — ответил Шелепин.

Через несколько секунд в кабинете стало на одного человека больше. Начальник Первого главного управления Комитета Государственной Безопасности при Совете Министров СССР вошёл быстро, чётко, по-военному. Точно также отдал честь.

— С чем пожаловали, Александр Михайлович? — кивнул Шелепин. — Что за такая срочность, что без записи, без телефонного звонка?

— Срочность есть, — ответил Сахаровский. — В последние дни в Нью-Йорке наблюдается необычное оживление.

— Там всегда оживлённо. Там же как червяки в яблоке, — хмыкнул Семичастный.

— Но оживление происходит не просто так. Кто-то целенаправленно начал вести подрывную деятельность, задействуя группировку «Чёрных пантер». Негры как будто взбунтовались. Начинаются забастовки то тут, то там. Срывается движение поездов и трамваев. Пикетчики блокируют дороги, в основном цветные. Резидентура теряется в догадках — отчего такое происходит? И что самое интересное… — Сахаровский поднял палец. — Полицейские почему-то встают на сторону протестующих.

— Чего? — на Сахаровского недоверчиво уставились две пары глаз.

— Да, сам в недоумении. Всегда полицейские подавляли всяческие забастовки, лупили негров и хиппи почём зря, а тут они присоединяются к восставшим! И это пока что небольшие вспышки, но… Что-то подсказывает, что грядёт большой взрыв. Слишком уж часто стали эти вспышки происходить. Люди недовольны течением войны во Вьетнаме, недовольны тем, что власти врут напропалую и душат налогами, объясняя это коммунистической угрозой. Но главное — среди «Чёрных пантер» появился новый лидер. Не Мартин Лютер Кинг с его мирными речами. Другой. Молодой, харизматичный. Говорят, что он является альбиносом, «Белой Пантерой», фамилию пока не установили. Но он говорит то, что хотят слышать бедняки всех цветов кожи. И что самое тревожное…

Сахаровский сделал паузу, достал из портфеля папку, положил на стол перед Шелепиным.

— Он цитирует Ленина. Не Маркса, не Энгельса — именно Ильича. Причём не по брошюрам, а по редким работам, которые у нас даже не все партийные работники читали. И делает это… убедительно. Словно сам Владимир Ильич встал из мавзолея и поехал агитировать американский пролетариат. «Чёрные пантеры» чуть ли не в рот ему смотрят. Да что там говорить, если бы Суслов не был сейчас здесь, то запросто подумал бы на него!

Семичастный выругался под нос, снова закурил. Шелепин молча листал отчёт резидентуры. Фотографии митингов, выдержки из речей этого «альбиноса». И правда — цитаты точные, расставленные с умом, без искажений.

— Наш агент? — наконец спросил Шелепин, не отрывая глаз от бумаг.

— Мы проверили всех, кто мог быть заслан. Никто. Более того, — Сахаровский понизил голос, — у резидентуры есть подозрение, что он пользуется поддержкой… местных элит. Не тех, что на виду. Старых элит. Тех, кто помнит ещё времена Рузвельта и не боится слова «социализм», если он приносит прибыль.

— Что за бред? — Семичастный нервно стряхнул пепел. — Капиталисты будут финансировать того, кто цитирует Ленина? Они что, с ума посходили?

— А может, они умнее, чем мы думаем? — тихо сказал Шелепин. Он откинулся в кресле, закрыл глаза. — Представь: страна на грани. Война, кризис, народное недовольство. И тут появляется новый, яркий лидер. Он говорит правильные, справедливые вещи. Народ за ним идёт. А потом… а потом его можно либо купить, либо дискредитировать, либо просто убрать в нужный момент. И всё — движение обезглавлено, энергия протеста растрачена впустую. А старые элиты сохраняют власть и капиталы. Это классика, Володя.

— Но зачем тогда цитировать именно Ленина? — не унимался Семичастный. — Можно же Библию, можно Конституцию…

— Потому что Ленин — это страшно, — вступил Сахаровский. — Для американского обывателя в массе своей это кровавый призрак, это красная угроза в чистом виде. Когда лидер протеста начинает говорить словами Ленина, это вызывает истерику у консерваторов, панику у властей. Протест сразу получает клеймо «коммунистического заговора». Его легче подавить жёстко, не церемонясь. Или, наоборот, сделать из этого лидера пугало, чтобы сплотить средний класс вокруг действующей власти. Страх — отличный цемент для разваливающегося общества.

В кабинете снова воцарилась тишина. Только тикали часы на стене, отсчитывая секунды этого вечера.

— Вы что предлагаете, Александр Михайлович? — спросил Шелепин, открыв глаза. В них читалась усталость и холодная ясность.

— Установить наблюдение. Выявить эту самую «Белую пантеру». Установить — кто платит, кто обеспечивает информационную поддержку. Резидентура докладывает о странных переводах через швейцарские банки. Деньги идут на организацию митингов, на оплату адвокатов арестованным, на печать листовок. Но источник… запутанный. Как будто деньги возникают из воздуха и так же исчезают. Словно делают их на ставках, только ставки эти подпольные.

— Как у Светланы с её информацией, — мрачно констатировал Семичастный. — Одни и те же почерк. Кто-то играет в свои игры, используя и нас, и американцев, и всех подряд как фигуры. И эти игры… они не про идеологию. И даже не про деньги в конечном счёте.

— А про что? — спросил Шелепин.

— Про власть, Саша. Настоящую власть. Ту, которая не зависит от постов и титулов. Ту, которая правит миром из тени, меняя эпохи и режимы как перчатки. И похоже, — Семичастный бросил окурок в пепельницу, — что мы для них всего лишь очередные пешки на доске. Как Брежнев, как американские президенты, как этот несчастный принц Бернард.

В этот момент зазвонил прямой правительственный телефон — красный аппарат на отдельном столике. Звонок был резким, неотступным. Шелепин взглянул на него, поднял трубку.

— Шелепин.

Голос в трубке был спокойным, металлическим, лишённым эмоций. Шелепин слушал, не перебивая. Лицо его становилось всё более непроницаемым. Семичастный и Сахаровский наблюдали за ним, затаив дыхание.

— Понял, — наконец сказал Шелепин и положил трубку.

Он медленно обвёл взглядом кабинет, остановившись на портрете Ленина на стене.

— Что же, в Канаде назревает новый кризис. Сродни Октябрьскому в прошлом году, — произнёс он с каким-то странным, почти отстранённым спокойствием. — На этот раз в Оттаве. И произойдёт он со дня на день. Вы даже не представляете, кто будет участвовать в этом самом кризисе.

— Кто