Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин

Он говорит о морали, о святости женской чести, о том, что даже мои «благородные» знакомства — лишь фасад, скрывающий подлинное, животное нутро. Он требует, чтобы суд сделал из меня показательный пример для остальных мерзавцев! В общем, только электрический стул и никак не меньше!

Мой взгляд скользит к Рою Кону. Он не записывает, не суетится. Он откинулся на спинку стула, его лицо выражает лишь скучающее равнодушие, лишь в уголках глаз прячется хищный, понимающий блеск. Он ловит мой взгляд и едва заметно подмигивает. Спокойно, Генри. Пусть воют. Скоро будет наша песня.

Я не волнуюсь. Во мне нет ни дрожи, ни сожаления, ни даже гнева. Есть только абсолютная, ледяная ясность. Я знаю, что под ногтями этой «невинной жертвы» — не моя кожа. Я знаю, что в тёмном номере был не я. Я знаю, что настоящий зверь, оцарапанный её ногтями, сейчас нервно курит у служебного входа, готовый по моему сигналу войти и разнести этот карточный домик в клочья.

Пусть прокурор требует хоть десять электрических стульев. Пусть Джилл льёт слёзы, от которых пахнет глицерином. Их спектакль всего лишь гром во время грозы. А в кармане Роя Кона притаилось безмолвная, но беспощадная молния.

Пока она, всхлипывая, демонстрировала суду образцы с «кожей насильника», извлеченные из-под её ногтей, Рой Кон только снисходительно поправлял галстук. Он ждал своего часа, как старый пёс, позволяющий щенкам налаяться вдоволь.

В качестве свидетелей были приглашены Джо Фрейзер, который описал тот вечер. Боксёр с присущей ему прямотой описал, что никаких поползновений с моей стороны не было и что всё прошло мирно и тихо. А также охарактеризовал меня как весьма положительного и полезного для общества персонажа. В общем, не надо меня на электрический стул, я ещё пригожусь.

Потом были показания прислуги отеля. Люди не рискнули говорить неправду — к ним обратились с «очень убедительной просьбой» говорить только правду и ничего, кроме правды.

Когда настал наш черёд, то Рой поднялся неспешно, с театральной усталостью человека, которому предстоит разоблачить жалкий фарс.

— Госпожа Сент-Джонс утверждает, что в темноте отчаянно сопротивлялась, — его голос, грубый и нарочито медлительный, заполнил зал. — Царапалась, как кошка. И, якобы, оставила на своём обидчике следы. Весьма убедительные следы.

Он сделал паузу, давая присяжным в очередной раз мысленно взглянуть на эти жалкие соскобы в пробирке.

— У моего клиента, как видите, лицо чистое. Спина тоже без следов царапин. Осмотр в участке это подтвердил. Возникает простой вопрос: а что же, собственно, она царапала? Может, потолок?

В зале прокатился сдержанный смешок. Судья стукнула молотком, но смущённая улыбка уже мелькнула на лицах нескольких присяжных.

— У обвинения есть вещественное доказательство, — продолжил Рой, и в его тоне появились стальные нотки. — У защиты оно тоже есть. И оно куда нагляднее.

Он кивнул мне и вытащил конверт, извлёк увеличенную фотографию. На ней была спина. Мускулистая, чёрная, испещрённая свежими, красными полосами — точь-в-точь как от женских ногтей.

— Это Том, — сказал я громко и чётко, пока Рой проносил снимок перед присяжными. — Парковщик отеля. Снимок сделан на следующее утро после вечера, который миссис Сент-Джонс так ярко описала. Я в тот вечер не стал задерживаться с пришедшей в номер актрисой, а попросил заменить меня Тома в постельных делах. Брезгую я как-то заниматься сексом с актрисами. У многих вся карьера проходит через постель, так что…

В зале повисла гробовая тишина. Джилл побледнела.

— И раз уж мы заговорили о «вещественных доказательствах», — Рой вернулся к столу и взял в руки официальный бланк, — то вот результат экспертизы. Группа крови в образцах из-под ногтей миссис Сент-Джонс… — он снова сделал драматическую паузу, — не совпадает с группой крови моего клиента. Зато идеально совпадает с группой крови мистера Томаса Джексона, того самого парковщика.

В зале вспыхнул гул. Прокурор вскочил, что-то крича о недопустимых доказательствах, но было поздно. Рой уже вызвал в зал самого Тома. Тот, смущённо потупившись, подтвердил: да, была девушка в номере. Да, было темно, и женщина, которая сама пришла, уже лежала в постели совершенно обнажённая. Да, мистер Вилсон попросил оказать ему услугу и подменить в постельных утехах его самого. Да, Том думал, это просто надоедливая поклонница его босса, которая хочет забеременеть и женить его на себе. Так сказал Генри Вилсон, когда платил сотню долларов. И да, Том не ожидал, что та окажется такой… дикой.

И что после соития она почти сразу же оделась в потёмках и выскользнула из номера, даже не поцеловав на прощание. Неблагодарная такая, а ведь Том старался!

Лицо Джилл Сент-Джонс из белого стало землисто-серым. Её великолепная игра рухнула в одно мгновение, рассыпалась, как карточный домик от правды, которая оказалась грязнее и пошлее любой выдумки.

— Ты! Ты! Негритянская сволочь! Я… я была под негром… — женщина упала на свои сложенные руки, её плечи затряслись в рыданиях.

Судья Малфорд смотрела на этот цирк с каменным лицом, но даже в её глазах читалось холодное презрение — теперь уже к обвинению. Прокурор вытаращил глаза и даже забыл ими хлопать от поворота. Когда присяжные с ледяными глазами удалились, я уже понимал, что возвращаться в камеру мне не придётся. Они совещались меньше получаса.

— Не виновен!

Слово прозвучало как хлопок двери камеры, открывающейся наружу. Я вышел из зала суда на свободный воздух, который пах не тюремной сыростью, а бензином, пылью и бесконечными возможностями. Мир, который должен был скоро вспыхнуть, ждал меня.

А Джилл Сент-Джонс и её карьера медленно и верно отправились туда, куда она так старалась отправить меня, — в небытие позора. И вот ни капли её не было жалко. Ни капелюшечки!

Глава 19

Стал ли я мстить Джилл Сент-Джонс? Да вот ещё… Много чести!

Так, велел немного пошалить в павильоне, где будет снят побег Джеймса Бонда на лунном багги, и всё. Да и то, моя шалость будет понятна только русскоязычному зрителю, остальные же ничего не увидят. Но об этом скажу после.

На свободе же меня встречали не с цветами, но с дружескими похлопываниями по плечам и очередными заверениями в дружбе. Белые усердствовали в похлопывании не меньше чернокожих. Я улыбался в ответ. Ну, вышел из здания суда прямо как какая-то звезда! Только что автографы не раздавал.

Вдалеке заметил мелькнувшую головку Светланы. Она показала мне римскую