Я уничтожил Америку 4 Назад в СССР - Алексей Владимирович Калинин

пару партий в гольф с Герхардом Шрёдером. Тот исподволь пытался прощупать меня, но я разыгрывал карту молодого пескаря, который оказался в одном аквариуме с зубастыми щуками. Вроде бы и пытался держать лицо, однако же робел и деланно смущался, порой отвечал невпопад. В общем, вскоре я наскучил Шрёдеру, и тот отмазался от моей компании встречей с каким-то вымышленным знакомым.

Он оставил меня в компании мальчика-кэдди. Я подмигнул пареньку:

— Скажи, я достаточно паршиво играл?

— Сэр, вы били вполне достойно, — последовал дипломатичный ответ.

— Но сам бы ты бил иначе?

— Ну… да. Вы бьёте, как в хоккее, а тут надо немного иначе.

— Покажешь?

Мальчишка, лет пятнадцати, с веснушками и жесткой соломенной шевелюрой, на мгновение смутился. Затем его глаза блеснули азартом. Он оглянулся — Шрёдер уже скрылся за холмом в направлении клубного дома, другие игроки были далеко.

— Полагаю, сэр, это не по правилам…

— Правила, — отрезал я, протягивая ему клюшку, — придуманы для них. А мы с тобой сейчас просто поиграем в гольф. Или ты боишься, что старый немец вернётся?

Это был вызов, и парень его принял. Он взял клюшку, и его поза мгновенно преобразилась. Исчезла угловатая подростковая неуверенность, движение стало плавным, точным, выверенным до автоматизма. Мяч взмыл в воздух, описал идеальную дугу и приземлился в полуметре от лунки.

— Браво, — одобрительно кивнул я. — Кто учил? Отец?

— Отец был кэдди тут до меня, сэр, — ответил парень, возвращая клюшку. В его глазах промелькнула тень. — Погиб во Вьетнаме два года назад. Грузовик перевернулся и…

Война. Всегда война. Она кормила одних и хоронила других. Даже здесь, на этом идиллическом острове, её отголоски всё равно находили кого сделать сиротой.

— Извини, что напомнил, — сказал я искренне. Достал из кармана пару хрустящих банкнот, значительно превышающих обычные чаевые. — За урок. И за молчание.

Он посмотрел на деньги, потом на меня. Взгляд был уже не детским:

— Вы не такой, как они, сэр.

— Все мы не такие, как кажемся, — улыбнулся я.

Я развернулся и пошел к клубу, оставляя его одного на идеально подстриженном поле.

Вечером состоялся торжественный ужин. Длинный стол, хрусталь, серебро, тихая музыка рояля. Я сидел между одним нефтяным магнатом из Техаса, источавшей запах дорогих духов и скуки, и пожилым банкиром из Цюриха с лицом, похожим на высохшую грушу.

Разговор тек вяло, как сироп. Обсуждали новые коллекции художников, покупку островов в Карибском море, глупость профсоюзов. Я поддерживал беседу, кивал, вставлял нейтральные реплики.

Моя игра в «робкого новичка», видимо, сработала. Для них я был полезным чудаком с деньгами и связями, который купил себе входной билет в их закрытый клуб. Идеальная маскировка.

Когда подали десерт, к председателю Рокфеллеру наклонился один из помощников и что-то тихо сказал. Тот кивнул, отпил глоток воды и негромко, но так, что его услышали все, произнес:

— Господа. Завтра, после ланча, мы соберемся в зале для обсуждения валютного вопроса. Прошу ознакомиться с материалами, которые будут доставлены в ваши апартаменты. Конфиденциальность, как вы понимаете, абсолютна.

В воздухе повисло напряженное ожидание. Это был кульминационный момент всего сбора. Момент, когда формально будет подписан смертный приговор золотому стандарту. Я опустил взгляд на тарелку с отменной отбивной, чувствуя металлический привкус на языке.

После ужина, когда гости разбились на небольшие группы для коньяка и сигар, ко мне подошел сам Киссинджер. Невысокий, с тяжёлыми очками в роговой оправе, он напоминал учёного бурундука, но в его манерах сквозила стальная уверенность хищника.

— Мистер Вилсон, — произнес он с улыбкой, пожимая мою руку. — Наслышан о ваших… недавних судебных успехах. И о вашем умении находить общий язык с разными общественными группами. Весьма полезный навык в наше неспокойное время.

— Я всего лишь стараюсь понимать, что волнует людей, доктор Киссинджер, — скромно ответил я. — И открещиваться от того, что не должно меня волновать. Этот суд вообще был сплошным фарсом. Попыткой сыграть на публику.

— Да, кто бы мог подумать, что наша мисс Сент-Джон задумает такое провернуть, — ответил он, прищурившись. — Хотела выставить вас чудовищем! И для чего? Для собственной рекламы? Да уж, влияние на умы — это тоже политика. Только более тонкая.

Он смотрел на меня изучающе. Это была не светская болтовня. Это была разведка боем.

— Безусловно, — кивнул я. — Но я простой бизнесмен. Моя задача всего лишь заработать самому и дать заработать тем, кто рядом.

— Тем, кто рядом, — повторил он, и в уголке его рта дрогнула что-то вроде улыбки. — Да. Заработок многим сейчас необходим. Что до нашего пари — я про него помню и готов отдать свой проигрыш по завершению сбора клуба. Также вас будет ждать небольшой сюрприз, который вам должен понравиться. Уверен, что он вам понравится!

Он кивнул и растворился в толпе, оставив после себя ощущение тонкой, невидимой паутины, которой он пытался меня опутать. Он что-то заподозрил? Или просто проверял всех подряд, как добросовестный сапёр? Неважно. Главное — не дрогнуть, не выдать себя.

Вернувшись в свой коттедж, я обнаружил на столе в кабинете тонкую папку из коричневой кожи. Внутри сухие выкладки, графики. Официальное обоснование приостановки конвертируемости доллара в золото. На языке цифр и бюрократических терминов здесь описывалось историческое ограбление.

На второй день началась работа. Большой зал с темными панелями из красного дерева. За овальным столом — те, чьи лица редко мелькали в газетах, но чьи решения отзывались в них ежедневными заголовками. Банкиры, промышленники, нефтяные бароны, главы спецслужб в штатском. Запах дорогого табака, старого коньяка и непоколебимой уверенности в своем праве вершить судьбы.

Обсуждали скучно, методично, без лишних эмоций. Европейская безопасность, стабильность поставок энергоносителей, растущая социальная напряженность. Я слушал, изредка делая пометки в блокноте золотым карандашом. Ждал.

И дождался. В середине дня слово взял один из ключевых людей от ФРС. Сухой, с острым лицом бухгалтера, говорил он тихо, но каждое слово падало, как гирька на весы истории.

— Существующая система ограничивает нашу гибкость, — произнес он. — Бреттон-Вудская система выполнила свою задачу при восстановлении послевоенной экономики, но теперь стала оковами для капиталистического строя. Золотой стандарт — это анахронизм в эпоху, когда реальная экономика измеряется не слитками, а доверием и промышленным потенциалом. Доллар должен стать резервной валютой, чья ценность будет зиждиться не на золотом курсе, а на доверии к США как гаранту и незыблемому гиганту