Кадийский забой - Тень Кашкайша

хвост хлестнул по голенищу сапога. Она, кажись, поняла НАСКОЛЬКО именно все плохо. Развернулась и растворилась в темноте так же бесшумно, как появилась. Через пару секунд траншея наполнилась короткими, лающими командами, которые передавались по цепочке от поста к посту.

Три химических фонаря в центре давали ровно столько света, чтобы различить лица. Точнее… морды.

Они строились молча. Из ниш, нор и укрытий выбирались фигуры: сутулые, когтистые, нестандартных пропорций. Шерсть, клыки, уши, подёргивающиеся при каждом звуке. Штрафная рота 7-19. Моя…

Лязг амуниции. Щелчки затворов. Тяжёлое дыхание сорока глоток. Ни разговоров, ни шёпота. Они чуяли что что-то грядет.

Я поднялся на ящик из-под боеприпасов, в то время как М'рра скользнула к левому плечу — ее когти скребнули по металлу наплечника, видимо нервное. Векс возилась с когитатором чуть поодаль, ее пальцы бегали по клавишам. Брут стоял неподвижно, как бастион, положив огромную лапищу на ствол стаббера.

Тянуть было незачем.

— Нам приказано отправиться к химзаводу номер 44. В данный момент это Нурглитский сектор. Двадцать километров за линией фронта.

Все умели считать. Химзавод 44 — откуда полз жёлтый туман, от которого деревья превращались в склизкие колонны. Двадцать километров по территории, где сама земля пыталась тебя сожрать.

— Наша задача: скрытное проникновение, зачистка периметра, удержание объекта в течение сорока восьми часов. Мы отвлекающий манёвр для наступления на севере.

Кто-то в задних рядах тихо выдохнул.

— Поддержки у нас не будет. Эвакуации также не предусмотрено. Снабжение — то, что понесём на себе.

М'рра издала низкий горловой звук — не рычание, скорее вибрация, от которой мурашки побежали по спине. Сигнал ещё какой… Примерно как: «Дерьмо глубокое».

— Полковник, командующий нашим полком, считает, что это наша посмертная миссия, — я позволил усмешке тронуть губы. — Он рассчитал всё красиво. Мутанты сдохнут в зоне, настоящие солдаты заберут себе медали. Нас спишут, вот-вот, освободят строчки в ведомостях, и все выпьют амасек за павших героев… имён которых никто и не помнил.

Я задержался взглядом на Тихом. Девятнадцать лет. В Нижнем Улье дети начинают убивать раньше, но у этого глаза еще были живыми. На войне это ненадолго…

Рядом с ним стоял боец со шрамом через всю морду — старый вояка, чьего имени я до сих пор не запомнил. Он, в отличие от Тихого, не шевельнулся. Только ухо дёрнулось. Один раз.

Я спрыгнул с ящика и прошёлся перед строем.

— Но полковник забыл одну деталь. Мы не какая-то регулярная рота! И поэтому мы пойдём туда. Выполним работу. И вернёмся. Не только ради Империума. Не ради медалей. А потому что я хочу увидеть рожу полковника, когда мы принесём ему победу и попросим расписаться за награды.

Что-то изменилось в строю — плечи расправились, когти на лазганах сжались крепче, уши развернулись вперёд. Этого было достаточно. Пока…

— Идут двадцать пять бойцов. Остальные — держат траншею.

Я повернулся к левому флангу, где стоял Варг.

Бывший лейтенант выделялся в строю, как чистая тарелка в помойке. Сапоги начищены. Тонкие усики аккуратно подстрижены — единственное, за чем он ухаживал с тем же рвением, с каким нормальные солдаты чистят оружие. Холёная рожа выражала привычную смесь достоинства и расчёта.

Он стоял чуть в стороне от фелинидов. Человек среди нелюдей. Бывший командир среди бывших подчинённых. Из кармана его кителя сочился слабый, но навязчивый одеколон — дешёвый, сладкий, тот, которым он перебивал вонь штрафников.

— Варг. Остаёшься. С тобой остальные бойцы. Держишь 7-19.

Его глаза метнулись. Едва заметно, но я поймал. Чистый, шкурный расчет. Остаться означало не идти в нурглитскую зону. Не дышать ядом. Не умирать на заброшенном заводе в двадцати километрах от ближайшего медикуса. Остаться означало шанс выжить. И Варг, при всей его мелочной ненависти, очень хотел жить.

Но на лице он изобразил другое. Подбородок дёрнулся вверх, уголки губ — вниз. Маска оскорблённого офицера, которого несправедливо отстранили от важного задания.

— Как прикажете, комиссар.

Голос ровный. Ни единой ноты облегчения. Хорошо играл гад. Папашины деньги научили его играть лучше, чем Схола — воевать…

Он не станет воевать. Скорее зароется в блиндаж, пока раненые держат периметр. М'рра уже поставила там нормальных сержантов. Варг — просто будет декорацией с фамильным перстнем.

Леонид: «Этот человек — нестабильная переменная. Обиженный, трусливый, с доступом к воксу и штабным каналам. Когнитивный диссонанс между его самооценкой и реальным положением… рано или поздно даст сбой».

Корвус: «Он слишком труслив для прямого удара. Пока он боится нас больше, чем ненавидит, он безопасен».

Пока!

Я перевёл взгляд на М'рру.

— Доставай ребризеры.

Фелинидка кивнула, уже зная, о чём речь. Хлопнула в ладоши — резкий звук, как выстрел, — и двое бойцов нырнули в боковую нишу. Через минуту они вытащили три брезентовых мешка, тяжёлых и звенящих металлом.

Наша доля из запасов Гризуса…

Штурмовые ребризеры Корпуса Смерти Крига, которые интендант прятал на чёрный день вместе с остальным барахлом. Маски с круглыми стеклами и шлангами делали их похожими на насекомых.

— Воздух в зоне Химзавода должен быть ядом, — сказал я, пока бойцы вскрывали мешки. — Без фильтров ваши лёгкие превратятся в кашу за десять минут. Надевать сейчас. Проверить герметичность. Если маска дырявая — лучше узнать здесь, а не когда начнёте кашлять кровью.

Векс подбежала, на ходу цепляя гарнитуру ауспекса.

— Командир… эти штуки заточены под Корпус. Криговские фильтры настроены на их стандарт, их антропометрию. У наших головы другой формы. Морды длиннее, скулы шире. Прилегание будет неплотным. Я могу подогнать, но нужно время.

— Времени нет, — отрезал я. — Герметизируй критичные. Остальные пусть затыкают щели скотчем.

— Скотчем, — повторила Векс с выражением, будто я предложил ей залатать плазменный двигатель жвачкой. — Командир, угольные картриджи рассчитаны на шесть часов. А нам до завода десять часов марша, потом двое суток в зоне…

— Значит, дышим экономно.

— Экономно. Дышим. Экономно…

Она открыла рот, закрыла, и открыла снова. Её красный фоторецептор мигнул — по-моему, от возмущения. Потом она развернулась и молча полезла в мешок с масками, бормоча на бинарном что-то, от чего ближайший химический фонарь мигнул.

Бойцы разбирали ребризеры. Выглядело это паршиво: вытянутые звериные морды втискивались в человеческие маски, резина скрипела и так и норовила лопнуть. Ремни врезались в шерсть. Фелиниды шипели, ругались, помогали друг другу, подтягивая пряжки когтями. Маски, пролежавшие несколько недель в сыром мешке, покрылись бурым налётом, от которого першило в горле ещё до того, как ты успевал надеть их. Никого это не пугало, все видали и похуже.

Брут рванул ремни, и изъеденный плесенью корпус ребризера с сухим хрустом лопнул. Здоровяк молча