Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

— Ой, Сталина на этих бандюг не хватает. Он бы их сразу к стенке или в Сибирь, — махнула Анна Ильинична, спускаясь по ступенькам.

— А ты поди устал, Сашка? Глаза вон сонные, — прищурилась Марья Семёновна, надела очки и присмотрелась ко мне.

— Всё хорошо. Какие на сегодня задачи у «вашего подразделения»? — уточнил я, слегка улыбнувшись.

— Вот торопимся. Там говорят в «Третий» магазин мясо хорошее на прилавок «выбросили», — ответила мне баба Вера.

— Ты бы тоже Тоньке сказал, чтоб она тебя снарядила. А то разберут, как колбасу два дня назад…

Через минуту я закончил слушать все советы и даже узнал, что начальник строевого отдела купил себе в Тольятти новую ВАЗ-2106. Повернувшись к двери, я достал ключ и аккуратно вставил его в замочную скважину. Замок тихо клацнул, и я толкнул дверь, перешагнув следом порог своей квартиры.

В прихожей было тихо, но не темно. Из гостиной доносился приглушённый звук телевизора. Я снял куртку и повесил её на свободный крючок. Разувшись, поставил ботинки на полку для обуви и прошёл в комнату.

На экране только что начался выпуск новостей. Подумалось, что именно сейчас и будет сказано, что инцидент с заложниками разрешился, все освобождены, преступники схвачены.

Однако, диктор с торжественно-праздничной интонацией вещал о визите президента СССР Русова в Соединённые Штаты.

— Сегодня, по заявлениям президента Советского Союза, мы вступаем в новую эру. Это исторический момент, знаменующий окончание той самой «Холодной войны» между нашими странами… — продолжил вещать корреспондент во время репортажа.

На экране показывали, как Русов жмёт руку президенту США Джорджу Бушу, которого пока ещё не называют «старший». Картинка самая что ни есть американская. Два президента на ранчо, в повседневной одежде и без свиты. Затем картинка меняется, и вот два президента уже сидят за огромным столом. И в этот момент вспышки камер фиксируют широкие улыбки и рукопожатия.

— Советский Союз и Соединённые Штаты теперь не рассматривают друг друга в качестве потенциальных противников. Наши отношения характеризуются отныне дружбой и партнёрством, основанными на взаимном доверии, уважении и общей приверженности демократии и экономической свободе. Проделана «дистанция огромного размера»… — отвечал журналистам Русов.

Я стоял на входе в комнату в расстёгнутой куртке комбинезона и ждал. Думал, что сейчас скажут: «Чрезвычайное происшествие…», «Освобождены дети…», «Группа террористов обезврежена…». Но ничего не передавали. Эфир был забит большой политикой.

Все говорили про разоружение, экономические зоны, какие-то свободы и движение вперёд.

Я прошёл в комнату, переступив через длинный чёрный провод от телефона, который Тося попросила сделать длиннее, чтобы она могла говорить из любой точки квартиры. Телефон стоял у кровати на полу. Тоня в это время спала на разложенном диване, укрыв ноги пледом.

Над изголовьем горела лампа ночника. Сама Тося даже не переоделась в ночнушку и так и уснула в своём домашнем халате. Видимо, ждала звонка, боясь пропустить. Я выключил лампу, укрыл Тоню и поцеловал.

После этого я подошёл к телевизору, где продолжали говорить о «новой эре», слегка разбавляя её сообщением о зарубежных кредитах для нашего государства. Скрывать такие денежные вливания не стали, а просто упомянули вскользь.

— Мир, дружба, жвачка, — тихо шепнул я и выключил телевизор.

— Сашенька, ты тут? Всё хорошо? — услышал я сонный голос Тоси за спиной.

— Да, дорогая. Всё в порядке.

— А… это… что там на службе? Что…

— Всё хорошо.

Тося слегка приоткрыла глаза и улыбнулась.

— Я просто подумала, что… я слышала о требовании бандитов. Говорили, что они чуть ли не вертолёт потребовали…

Пока Тося спрашивала, я подошёл к столику, на котором лежали несколько видео кассет, разложенных в хаотичном порядке. Собрав их, поставил на полку.

— Так что с вертолётом, Саша?

— Требовали, им дали, а потом детей освободили.

— Надеюсь, не ты летал? — подняла голову Тося, моментально проснувшись.

— Ну ты что. Я в оперативном штабе был. Консультировал. У милиции и спецназа свои есть лётчики, — ответил я и подошёл к жене.

Ещё раз поцеловал и уложил на кровать, поправляя плед.

— Тогда я спокойна. Ложись отдыхать. Я тоже… посплю, — улыбнулась Тоня, широко зевнула и перевернулась на бок.

В ванной я быстро принял душ и умылся ледяной водой. Одежду бросил в стирку и переоделся в домашние треники.

Проверив входную дверь, я сел на диван. Тоня во сне что-то пробормотала, пошевелилась, но уже не проснулась. Я лёг рядом, стараясь не разбудить. Придвинулся ближе и обнял её со спины.

Несколько раз осторожно погладил её живот, а через мгновение глаза закрылись сами собой.

Отдохнув пару дней и проведя время с супругой, я уже был готов выдвинуться на службу. Хотелось бы ещё «потаскать на спине диван» или погулять по городу, но было слишком много дел в полку.

Я уже стоял в коридоре и готовился надеть туфли, как в дверь постучались. На часах было ещё только 7:30, так что мне было странно видеть у себя гостей в такое время. Однако стук был такой, будто «на дворе» 1937-й год, на меня составили донос и пришли забрать на Лубянку.

Посмотрев в глазок, обнаружил на лестничной площадке знакомую физиономию Миши Хавкина. Причём не в военной форме.

Главный «коммерсант» нашего города и района улыбался и махал мне, хотя я ещё и дверь-то не открыл. Официально Мишаня был бортовым техником на Ми-6 в звании капитана. К тому же и моим однополчанином в Сирии. После одной из переделок он получил ранение и до сих пор немного прихрамывает.

Но на способности в коммерческой сфере это никак не повлияло.

Я открыл дверь и тут же попал в объятия боевого товарища.

— Сан Саныч! Командир! Родной ты мой! — воскликнул Миша, и прижал меня к себе.

— Миша, и тебе… доброе утро! Меня уже можно отпустить, — сказал я, похлопав Хавкина по спине.

— Я таки извиняюсь, Саныч. Но я не мог не прийти и «не принести» тебе своё уважение…

Я быстро прикрыл дверь за спиной и остался на лестничной площадке. Миша начал меня благодарить за спасение своего сына Васи. При этом его типичный одесский говор совсем пропал, и он благодарил искренне.

— Мишаня, всё нормально. Не нужно слов. Это дети, и любой бы из нас поступил бы так же…

— Командир, пардон, но не мешай мне впечатляться. Я ж тебе дважды теперь в гробу должен буду, а это ой как много для меня. Практически в убыток, чего я ещё никогда не делал.

Вот что, а Хавкин точно в «убыток»