Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

Я снял с себя «шевретку» и протянул её Хавкину. Тот быстро укутался в неё и тихо поблагодарил меня.

— Сам не замёрзни, командир, — зевнул боевик за моей спиной и прислонился к стенке.

Похоже, что всё идёт к завершающей стадии. В грузовой кабине пять детей и учительница.

Даже если нам удастся договориться выпустить всех заложников, то нам с Володей самим никак не выпрыгнуть из вертолёта.

Я вернулся на своё место и переглянулся с Зыковым.

— Командир, похоже у нас точно полёт в один конец, — выдохнул он.

— Не всё потеряно, — ответил я и надел наушники.

Ночь была не менее тяжёлой, чем сам полёт. Спать хотелось невыносимо. Организм требовал отключки, но нужно было быть начеку. Группа «Альфа» могла начать штурм в любую секунду. Надо быть готовым к любому развитию событий.

Я скосил глаза на Володю. Он сидел неподвижно, уставившись в темноту за лобовым стеклом. В правой руке он безостановочно крутил карандаш.

Террористы перед сном установили дежурство. Один сидел у сдвижной двери, положив автомат на колени. Его голова то и дело падала на грудь, но он тут же вздрагивал и обводил салон мутным взглядом. Двое уснули на створках грузовой кабины.

Я вновь взглянул в сторону Хана, который сидел между мной и Володей. Он вращал пистолет на одном пальце. В какой-то момент я заметил, как Хан потянулся во внутренний карман куртки и достал гранату.

— Последний шанс. Если что, то взорву всё нахрен.

Он привстал, откинул сидушку.

— Чай остался? — спросил Хан, выходя в грузовую кабину.

Володя вновь включил радиостанцию, чтобы мы попробовали связаться с руководством операцией.

— 002-й на связи, — тихо сказал я.

Прошло время, прежде чем в эфире прозвучал голос Мальцева.

— Понял вас. Разрешение на вылет есть. Погода по маршруту будет с 5:50 местного времени, — ответил мне генерал.

Я несколько раз нажал на кнопку СПУ, подтверждая приём информации.

Глава 17

Октябрь 1991 года, аэродром «Сокол», Саратовская область.

Командир группы «Альфа».

Туман полностью скрывал взлётно-посадочную полосу. С каждым шагом по мокрой траве видимость лучше не становилась. Кажется, что движешься не к вертолёту, а в тёмно-серую ватную стену.

На нас не было бронежилетов, а шлем «Алтын» со встроенной рацией мы заменили японскими радиостанциями, закупленными недавно. Нужна была мобильность, так что защиты на нас никакой.

С момента захвата мы уже знали, что штурм вертолёта — сложнейшая операция. Объект маленький, пространства внутри мало, а при наличии заложников избежать жертв будет сложно.

По итогам тренировок на всю операцию с момента «входа» на борт у нас будет несколько секунд.

Я поднял руку вверх, показывая всей группе остановиться. В этот момент мы находились в нескольких метрах от бетонной поверхности полосы. Сам вертолёт стоял в центре, слегка подсвечиваемый боковыми огнями взлётно-посадочной полосы. Я ещё раз осмотрелся по сторонам и показал первой группе выдвинуться на позицию.

Пять человек друг за другом начали медленно продвигаться к вертолёту. Подойдя со стороны хвостовой части, первый из них присел и начал ползти под фюзеляжем. Медленно, стараясь ни в коем случае не коснуться брюха вертолёта.

Спустя время он аккуратно вылез у сдвижной двери и занял позицию. Следом и остальные повторили его «манёвр».

Я с оставшейся группой продвинулся ближе к хвостовой балке вертолёта. За несколько шагов до створок грузовой кабины мы вновь остановились.

Подняв руку, я взглянул на часы. В свете боковых огней полосы, разглядел стрелки на циферблате. Они показывали 5:47. Надо было поторапливаться. До назначенного времени оставалось меньше трёх минут.

Я показал сапёру, чтобы тот установил заряд на замок грузовых створок. Сам же пошёл следом за ним, ступая тихо, чтобы не издать и звука.

Пока «подрывник» устанавливал заряд, я прислушивался к звукам на борту вертолёта.

Кто-то ходил по центру грузовой кабины и громко кашлял. В такой момент стараешься быть спокойным, но как говорится, сердцу не прикажешь. Оно начало биться быстрее, а виски стали пульсировать.

Сапёр установил заряд и отошёл к правой створке. Один из моих подчинённых, шедших во второй группе, занял место у левой грузовой створки. Я отошёл на несколько шагов назад, поднял пистолет на изготовку и приготовился.

Теперь осталось дождаться сигнала лётчиков. Они знают о штурме и должны были дать сигнал, что на борту всё спокойно.

Я медленно поднял взгляд вверх, на хвостовую балку вертолёта. Тем самым сигналом должен был стать включённый плафон строевого огня, который как раз и расположен сверху.

— Приготовиться к штурму, — прозвучал голос генерала Мальцева в наушнике.

Секунды растянулись в один 25-й кадр. Обе группы замерли, держа наготове пистолеты.

Сапёр уже готов подрывать, но сигнала всё нет. Я аккуратно размял пальцы на рукоятке пистолета в ожидании той самой команды.

И вдруг тьму прорезал жёлтый свет.

На конце хвостовой балки загорелась лампа строевого огня ОПС-57.

Мир сузился до размеров бутылочного горла.

— Внимание, штурм!

Александр Клюковкин

Стрелки часов отсчитывали последние секунды до начала работы спецназа. Все на борту были на своих местах. Группа «Альфа», уже должна быть на позиции и готова к штурму.

В грузовой кабине тишина. Трое боевиков были в разных местах, но бодрствовал только один.

Слышно было только тяжёлое дыхание Хана, который сидел на месте бортового техника. Его автомат лежал на коленях. Он медленно «клевал» носом. Напряжение последних суток сморило даже его.

Я перехватил взгляд Володи. Мой лётчик-штурман слегка побледнел, но старался не выдавать волнение. Стрелки часов уже подошли к назначенному времени. Оставалось 30 секунд до начала. Пора было включать строевой огонь.

Володя аккуратно поднял правую руку, чтобы дотянуться до боковой панели электропульта. Быстро нащупав тумблер «Огни строевые», он поставил его в положение «Тускло».

Щелчок был тихим, но мне он показался сродни выстрела. Хан даже не шелохнулся. Он спал и не слышал включения светотехнического оборудования.

Снаружи на хвостовой балке, сейчас загорелась лампа ОПС-57.

Теперь обратного пути нет. Спецназ видит сигнал и сейчас начнёт работать.

Двадцать секунд… восемнадцать…

И вдруг тишину разорвал девичий голос. Тонкий и срывающийся на плач:

— Я не могу больше… Мне надо выйти. Пустите…

У меня внутри всё оборвалось. Одна из девочек, сидевшая у самого борта, поднялась с лавки.

— Если тебе надо, ссы здесь, — спросонья сказал один из террористов.

— Нет, мне надо уйти! Отпустите! — сорвалась на крик девочка.

Хан встрепенулся мгновенно. Сон слетел с него в долю секунды. Он резко обернулся в салон. И… зачем