Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

В такой обстановке будет сложно договариваться с Ханом. Он мне виделся самым адекватным из всей четвёрки, если вообще такое слово можно применить к людям, захватывающим в заложники детей. Но и он постепенно терял самообладание.

— Четвёртый, не рычи. И так нервы ни к чёрту. Эй, летун! Что там с топливом? Узнай, быстро, — крикнул мне Хан из дальнего конца грузовой кабины.

В этот момент он прильнул к иллюминатору, а затем опустился на лавку рядом с одним из подельников.

— Сейчас узнаем, — ответил я, встретившись взглядом с одним из мальчиков, сидящим по правому борту.

Это был тот самый паренёк, которого рвало во время полёта. Он выглядел с каждой минутой всё хуже и хуже.

— Кофейник, 12002-му, — запросил я в эфир.

— Ответил 002-й.

— Что с топливом? «Пассажиры» нервничают.

— Будет скоро. Нужно время. Руководство будет через двадцать минут.

Я переглянулся с Володей. Как тут потянуть время, сложно было себе представить. Оставалось импровизировать, а заодно и попробовать уговорить отпустить хотя бы самых маленьких.

Я снял гарнитуру и показал Володе, чтобы тот сидел на прослушке эфира.

В грузовой кабине царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом дежурных плафонов. Дети сидели, сбившись в кучу на лавках, как испуганные воробьята. Учительница, бледная, с растрепавшимися волосами, прижимала к себе детей, которые то успокаивались, то продолжали плакать.

Стоило мне выйти в грузовую кабину, как на меня тут же террористы нацелили свои яростные взгляды. Если бы не маски, можно было бы увидеть, как их лица передёрнуло от такой дерзости.

— Жить надоело, крылатый⁈ — ринулся на меня с автоматом боевик, сидевший рядом со сдвижной дверью.

— Не с тобой говорить пришёл. Хан, есть разговор, — громко сказал я.

Боевик переглянулся с главарём, но тот махнул рукой, показывая, что я могу говорить.

— Топливо сейчас будет. Но у меня предложение отпустить всех маленьких.

— Парламентёр из тебя никакой, командир. Иди к себе, — показал Хан на кабину экипажа.

— Тебе лучше подумать. Мы будем лететь всё так же низко, а в такой туман вылет будет вообще под вопросом…

— В смысле под вопросом⁈ — вскочил на ноги один из боевиков.

— О чём он говорит⁈ Мы что здесь ночуем⁈ — начал нервничать другой.

Хан выругался на подчинённых.

— Ты чего несёшь летун? Почему мы не полетим? — спросил Хан.

— В иллюминатор глянь. Разбиться хочешь?

Все террористы быстро выглянули в иллюминаторы, как будто в первый раз увидели, что за бортом туман.

Хан прищурился, разглядывая меня.

Он медленно достал из кармана пачку сигарет, вытянул одну, но прикуривать не стал. Просто зажал фильтр в зубах и усмехнулся.

— Мне казалось, вы, офицеры, все такие… идейные. «Сам погибай, а товарища выручай», так, кажется?

Надо было говорить с ним на одном языке. Хоть мне и было противно рассуждать вульгарно, но иначе бы меня он не слушал.

— Идейные в кабинетах сидят. А я в вертолёте горбачусь. Давай отпустим самых маленьких, а я уж точно от тебя никуда не денусь.

— Они — моя гарантия.

— Тебе заложники нужны как гарантия, но только если они живые и здоровые. А этот мальчик сейчас таким совсем не выглядит. И что ты будешь делать? Менты увидят, что ты детей гробишь, и озвереют…

Хан вынул сигарету изо рта и задумчиво постучал ею по коленке.

— Хорошо говоришь. Верно.

Он вдруг встал и подошёл ко мне вплотную.

— Если я их отпущу, ты полетишь в плохую погоду? — спросил Хан.

— Первый раз что ли.

Тут у Хана глаза заблестели ещё больше. Он смотрел на меня внимательно, пытаясь обнаружить хоть одну деталь, по которой мог определить мою неискренность.

— Хм, а ты дело говоришь, летун. Чуть позже мы ещё с тобой поговорим.

Он усмехнулся и снова посмотрел на заложников. Главарь поднёс к сигарете в зубах зажигалку и поджёг её. Сильно затянувшись, он выдохнул несколько колец дыма и повернулся ко мне.

— Ладно, командир. Убедил. «Брак» и «детский сад» нам не нужен. Договоришься, чтобы дали четыре бронежилета, тогда отпущу самых мелких щенков. Да и на подачу заправщика с топливом осталось пять минут. Поторопи, — напомнил мне Хан, присаживаясь на откидную сидушку.

Я передал требование Хана по освобождению нескольких заложников, но ответ вновь задерживался. Такое ощущение, что товарищи руководители совершенно не хотят решать проблему.

Пока мы находились в кабине одни, можно было и поговорить, и получить информацию. Но на аэродроме был, похоже, только дежурный лётчик.

Туман сел окончательно, и нам были видны только боковые огни взлётно-посадочной полосы.

— Эй, командир! Что-то не выходит у тебя договориться, — посмеялся Хан, направляясь в нашу кабину.

Тут в наушниках и прозвучал знакомый голос.

— 12002-й, на связь, — услышал я Мальцева.

— Отвечаю.

— Передай Хану, что предложение принято. К вам уже выехал топливозаправщик и наш представитель с бронежилетами.

Я показал Хану, чтобы тот надел наушники, и Мальцев повторил информацию для него.

— Начальник, ты что ли⁈ Тут без тебя бардак полный. Давай сюда эти броники, а мы тебе отдадим четверых, так и быть уж. Я добрый, — посмеялся Хан и отбросил гарнитуру.

В этот момент его позвали из грузовой кабины, и он быстро вышел. Повернув голову вправо и я увидел, что из тумана со стороны стоянки показались фары двух машин. Через несколько секунд силуэты стали отчётливее, и рядом с нами остановился топливозаправщик и микроавтобус РАФ.

— Эй ты! Поднимай этого доходягу, — сказал Хан и ткнул пальцем в сторону мальчика.

Женщина вздрогнула и крепче обняла ребёнка, глядя на бандита расширенными от ужаса глазами.

— Не трогайте его! Ему врач нужен!

— Вот и пускай валит к врачам. Я его отпускаю.

В салоне повисла звенящая тишина. Даже всхлипывания прекратились. Учительница недоверчиво замерла. Хан обвёл взглядом остальных детей. Те вжались в спинки сидений, стараясь стать невидимыми.

— Что?

— Ты глухая? Я сказал на выход его. И этих двух тоже. Мне нужны только те, кто тихо сидит.

Он указал стволом пистолета на двух девочек-близняшек, которые всё это время не переставали тихо плакать, и на ещё одного маленького мальчика, у которого от холода и страха стучали зубы.

— Этих троих тоже. Они меня бесят своим нытьём. Живо! Детей командир выведет. Дёрнешься, положу всех. Эй, летун! Иди сюда и выводи этих карапузов.

Я протиснулся мимо боевиков к входной двери. Створка с грохотом отъехала в сторону, впуская прохладный ночной воздух.

Учительница, глотая слёзы, подтолкнула детей к выходу.

— Бегите быстро!

Я спустился на бетон и начал вытаскивать детей по одному,