Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

Хан в это время продолжал требовать от нас идти под облаками. По маршруту была низкая облачность и осадки.

— Погода дрянь. Нижний край облачности метров пятьдесят. Это опасно. Зацепим ЛЭП или трубу какую-нибудь. Безопаснее набрать высоту, выйти за облака…

— Я сказал под облаками. Мне нужно видеть, куда мы летим. В «молоке» ты меня можешь хоть в Москву, хоть в Китай увезти. Я должен видеть землю. Может мне другого запросить летуна? — задал мне вопрос Хан.

Спорить было бесполезно. Он боялся потерять визуальный контроль. Не сказать, что нам было страшно идти под облаками, но определённый риск был.

— Понял. Идём под облаками, — ответил я.

Мы запросили взлёт и начали отрываться от полосы. Через секунду зависли на высоте нескольких метров. Я плавно отдал ручку управления от себя, и вертолёт начал набирать скорость.

Тут же впереди появилась равнина, затянутая низкой облачностью.

— Курс на Саратов. И только посмей отвернуть куда-то в сторону, — проворчал Хан.

Мы вошли в серое пространство между землёй и небом. Начал накрапывать дождь, размазываясь косыми струями по остекленению кабины. К этому моменту уже и заработали вовсю дворники. Становилось всё темнее, а линия горизонта начала сливаться с небом.

С каждой минутой огибать рельеф становилось всё сложнее.

— Ты сам-то что-нибудь видишь? — спросил я у Хана.

— Лети и не разговаривай.

— Как знаешь, — ответил я, взяв ручку на себя и аккуратно перелетев через линию электропередач.

— Не набирай… не набирай, — сказал Хан, продолжая угрожать мне пистолетом.

— Ты хочешь в проводах запутаться? Жить надоело? — задал я вопрос Хану, облетая справа холм, вершина которого была затянута низкой облачностью.

— ЛЭП по курсу! — громко сказал Володя, указывая пальцем в серую пелену.

Я и сам уже увидел паутину проводов, вынырнувшую из тумана. Опоры линии электропередач стояли как раз на этом пригорке. Я вновь отклонил ручку на себя и вправо. «Восьмёрка» с натужным воем задрала нос, накренилась и буквально перепрыгнула провода, едва не зацепив их колёсами.

Машину тряхнуло. В грузовой кабине кто-то вскрикнул. Ещё и Хан дёрнулся, а его рука инстинктивно вцепилась в моё плечо.

— Ты что творишь⁈ Решил угробить нас всех? — возмутился он.

— Ты сам приказал идти под облаками! Видимость — километр, местами пятьсот метров. Земля «рябит», ориентиров почти не видно. Либо поднимаемся выше, либо терпи. Здесь тебе не автомобильная трасса.

Хан промолчал, но я видел боковым зрением, как ходят желваки на его лице. В этот момент справа показалась железная дорога, которая как раз и вела на Саратов.

Ни одну железную дорогу не прокладывают по холмам, так что это был для нас хороший ориентир. Оставалось только следить за проводами.

— Давай уйдём в сторону, — сказал я, указав на железную дорогу.

— Вижу рельсы, командир, — заметил Володя, показывая вправо.

— Вот по ним и пойдём, — ответил я, снижаясь к железнодорожному полотну.

Минут через пятнадцать местность стала ровнее. Напряжение чуть спало.

Торопиться в Саратов нам не нужно было. Мальцеву и группе «Альфа» необходимо время, чтобы подготовиться к встрече. Поэтому и скорость мы держали меньше обычной.

Хан немного расслабился, но взгляд его оставался цепким. Ему как раз принесли поесть, и он аккуратно засовывал себе под маску куски варёной колбасы и нарезанный кольцами огурец.

— Скажи мне, командир, вот смотрю я на вас. Вроде не дураки. Техникой владеете, жизнью рискуете. А ради чего? — спросил Хан.

На его вопрос я отвечать не стал, сделав вид, что сильно занят пилотированием.

— Зарплата у вас маленькая. Спите и видите, как бы из армии свалить или в командировку в загранку съездить. Было бы только куда, верно? — продолжил Хан.

Я посмотрел на него, но вновь ничего не ответил. В этой реальности тоже не всё так радужно в армии. Определённая волна сокращений уже прошла и начинается ещё одна. Однако, выплаты денег не задерживают, что уже хорошо.

Несмотря на трудности, страна полностью не развалилась. Пока и нет к этому больших предпосылок.

— Я всё знаю. Пока в Абхазии была заварушка, в Кремле провели Ивановскую реформу. Народ обокрали. А вот эта гениальная либерализация цен, как тебе командир? Или то, что тебе зарплату на 60 рублей подняли⁈ Мол, ни в чём себе не отказывай, — усмехался Хан.

Главарь террористов засмеялся громче. Видно, что он сильно обижен на страну.

— А вы всё лезете, спасаете кого-то, геройствуете. Довольны вы такой службой?

Вопрос был явно с подвохом. Если отвечу грубо, то могу спровоцировать Хана на неадекватную реакцию. Хоть он и выглядит уравновешенным, но напряжён сильно. А если соглашусь со словами террориста, то уподоблюсь ему…

И это не так уж плохо в нашей ситуации.

— Да, не так уж и просто сейчас жить. А что бы ты нам предложил? Страна-то у нас одна, — спросил я

— Страна… страна — это территория. А государство — это чиновники, которые сейчас сидят в тёплых кабинетах и думают не о том, как спасти этих детей, а как свою задницу прикрыть, если вертолёт рухнет. Неужели ты не понимаешь, что ты для них просто расходник? Номер в ведомости.

— Может и так. Конечно, хотелось бы что-то изменить. В своей жизни хотя бы, — ответил я.

— Да, летун. Ты ж даже не представляешь, что такое деньги. А хотел бы? — подмигнул мне Хан, когда я посмотрел на него.

— Почему бы и нет, — ответил я как можно убедительнее.

— Вот! Ты уже начинаешь понимать, командир. Поэтому и я здесь, чтобы забрать своё. Так что подумай и о себе, — сказал Хан и повернулся в грузовую кабину.

В этот момент Зыков посмотрел на меня с укором. Ему могло показаться, что «идеологическая накачка» со стороны террориста начала работать. Я подмигнул Володе, давая понять, что это игра. Зыков кивнул и продолжил смотреть перед собой. В этот момент Хан снял наушники. К нам в кабину заглянул один из его подельников.

— Играем, Саныч? — шепнул мне по внутренней связи Володя, отвернув голову в сторону.

Пока Хан не слышит, можно было бы и перекинуться парой слов.

— Да. Посмотрим, что получится. Возьми управление, — ответил я.

В этот момент я заметил движение в грузовой кабине. Одному из мальчишек стало плохо.

Болтанка на малых высотах и для взрослого испытание, а для ребёнка, да ещё и в стрессе — катастрофа. Мальчишка позеленел и его вот-вот сейчас вырвет.

— Четвёртый, дай этому щенку пакет. Мы сейчас задохнёмся от его блевотины, — крикнул Хан.

Через минуту парню дали и пакет, и воду.

— Хан, он далеко не улетит. Его нужно будет оставить в Саратове, —