Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин

Это был шанс договориться высадить одного из заложников. А с ним ещё парочку.

— Это не твои проблемы, летун. Пилотируй лучше.

— На предельно-малой высоте всегда так будет болтать. Так что ты подумай. Пакетиков у нас немного.

Хан выругался и что-то проворчал себе под нос… не на русском языке.

Через полчаса настала ночь.

Я вновь отдал управление Володе, а сам обернулся в салон, проверяя пассажиров. Террористы, почувствовав скорое приземление, расслабились. На полу валялись пустые бутылки, обёртки. Один из бандитов, развлекался тем, что тыкал дулом автомата в учительницу.

— Ну что, училка, страшно? — кричал террорист, подталкивая девушку стволом.

— Угомони своего бойца. Он нервирует детей. Если начнётся паника, они могут вскочить во время посадки. Тебе нужна паника на борту? — сказал я главарю.

Хан медленно повернул голову.

— Четвёртый, не порти товар. Сиди на заднице ровно.

Его подельник тут же отпрянул, словно получил пощёчину. В этот момент впереди показались огни Саратова. Мы отвернули в сторону Соколовой горы, где находился аэропорт, и начали связываться с диспетчерами.

— Саратов-подход, 12002-й, добрый вечер! Подхожу к вам на 300 метров. Условия на заходе? — запросил я в эфир.

Хан в этот момент убрал пистолет и прижал к ушам наушники. Как будто он так будет лучше всё слышать.

— 12002-й, подход разрешаю. Полоса 30. Давление 760. Стоянка для дозаправки номер пять.

Голос диспетчера был слишком официальным и напряжённым.

— Принял, полоса 30, стоянка пять, — ответил я, продолжая полёт в направлении полосы.

Аэропорт выделялся тёмным пятном, которое было очерчено чёткими линиями посадочных огней.

— Вижу полосу, — спокойно доложил Володя.

— Подтвердил, — кивнул я.

Тут Хан привстал со своего места и нагнулся к остеклению, упираясь в центральный пульт.

— Стоп, — вдруг тихо произнёс Хан.

Он ещё сильнее подался вперёд, цепко вглядываясь в россыпь огней внизу. Хан взглянул на карту Зыкова, потом перед собой, а потом снова на карту. Тут же он пальцем ткнул в точку на окраине города, в стороне от гражданского аэропорта.

— Уходи на другой аэродром. Полоса есть вот здесь, — Хан постучал пальцем по карте, указывая на северо-западную окраину города.

Он показывал на аэродром «Сокол», где базировался учебный полк Саратовского лётного училища. Там есть кому нас заправить, но там нас никто не ждёт. Бойцы «Альфы» сейчас рассредоточены в гражданском аэропорту.

— Это военный объект.

— Вот именно. Там нет ментов. И там нас не ждут. Поворачивай, — ткнул Хан в меня стволом.

— Я должен запросить диспетчера. Иначе нас могут сбить как нарушителей, — соврал я.

Хан кивнул разрешая.

— Саратов-Круг, 12002-й. У нас требование… пассажиров. Меняем место посадки. Следуем на аэродром «Сокол».

В эфире повисла тишина. Секунды тянулись мучительно долго. Видимо, на КДП сейчас шёл лихорадочный обмен взглядами между гражданскими диспетчерами и руководителями операции.

Секунды потянулись очень долго. И если я готов был ждать команды от диспетчера, то Хан не собирался.

Он медленно перевёл ствол пистолета с меня на Зыкова. И прижал дуло к виску моего лётчика-штурмана.

Володя напрягся. Он сидел прямо, глядя перед собой в темноту.

Раздумывать было некогда. Я плавно отклонил ручку управления вправо и направил его в сторону Сокола. Хан медленно убрал пистолет от головы Зыкова, а сам Володя в этот момент шумно выдохнул.

Зыков быстро переставил частоты приводов на аэродром «Сокол». Стрелка на курсовой системе тут же показала направление на дальний приводной радиомаркерный пункт.

— Кофейник, 12002-му на связь, — запросил я руководителя полётами на аэродроме Сокол.

Наверняка там только дежурный по приёму и выпуску вертолётов, так называемый «дежурный лётчик» и руководитель зоны посадки.

— Садись в центре. На середину полосы, — скомандовал Хан.

Главарь вновь проявляет осторожность. С середины полосы просматриваются оба торца. К нам невозможно будет подобраться незаметно ни на машине, ни пешком.

— Кофейник, 12002-му на связь.

— Кто… запрашивает Кофейник? — зевнул кто-то в эфир.

— Кофейник, 12002-й, добрый вечер. К вам с посадкой. На борту пассажиры.

В эфире повисла тишина. Я подвёл машину к полосе и быстро начал гасить скорость. Через минуту колёса коснулись бетона. Вертолёт качнулся и замер ровно посередине лётного поля аэродрома.

Вокруг была темнота, разбавленная редкими огнями стоянок вдалеке. Где-то там, у ангаров, я заметил движение нескольких машин с включёнными фарами. К нам пока никто не приближался, а винты ещё продолжали крутиться.

— Ты командир передай, что мы ждём заправщик. И деньги. И пусть даже не думают приближаться пешком. Я увижу любое движение.

Вскоре мы выключили двигатели. Лопасти замедляли своё вращение, и на борту вертолёта наступила тишина, в которой особенно отчётливо было слышно тяжёлое дыхание детей. А ещё характерное металлическое потрескивание, когда выключенные двигатели остывают.

— Кофейник, я 12002-й. Что с заправкой? — спросил я в эфир.

Похоже, сейчас дежурный по приёму и выпуску сидел на КДП, обложенный телефонами, в которые орали генералы и местные начальники. Сразу становится ясно, что никто не подготовился к нашему прилёту.

— 12002-й… э-э… машину нашли. Водителя… поднимают из казармы. Ему нужно время, чтобы прогреть топливозаправщик и доехать. Ждите… минут двадцать. И… тут спрашивают… какие гарантии?

Хан выругался, и сам решил ответить.

— Слышь ты, военный! Гарантии — это то, что я пока никого не пристрелил. Двадцать минут — это много. Если не увижу машину через десять минут, то начну выбрасывать трупы на бетон. Конец связи.

Он снял свою гарнитуру и швырнул наушники Володе на колени.

— Четвёртый, смотри в оба. Если кто дёрнется к вертолёту — стреляй без предупреждения. Только топливозаправщик.

Глава 16

В грузовой кабине обстановка накалялась. Террористы, громко топая и ругаясь на весь белый свет, продолжали вглядываться в иллюминаторы, контролируя обстановку за бортом. Сам аэродром был освещён совсем не так, как гражданский аэропорт. Да ещё и плотный туман начинал садиться, ухудшая видимость до сотен метров.

— Стоянку уже с трудом видно, — шепнул я Володе, прислонив голову к блистеру.

— Хреново будет, если скажет лететь, — ответил он, выглянув в грузовую кабину.

Я тоже обернулся.

Хан шёл вдоль лавок, пиная в стороны коробки и мусор.

Естественно, его поведение не могло не пугать детей. Подростки вели себя относительно спокойно, пытаясь успокаивать младших. Самые же маленькие так и не отлипали от учительницы, держась за неё как за маму. Тишину в грузовой кабине постепенно нарушали всхлипы и плач.

— Училка, успокой щенков. Надоели скулить, — бросил девушке один из террористов.

Учительница ничего не сказала. Она и сама была напугана не меньше детей.

— Это дети. Они вас боятся. У них психика…

— Да мне всё равно, что у них там с психикой.