Я до сих пор не бог. Книга #37 - Сириус Дрейк

— Сделано.

Двадцать минут. Один портал, одна машина. Москва встретила меня серым небом и мокрым снегом.

* * *

Кремль.

Москва.

У входа ждал помощник царя. Обычно суетливый и нервный, сейчас он был неестественно тихим. Он провел меня через боковой вход, мимо гвардейцев, которые молча кивали, и дальше по знакомому коридору.

— Как она? — спросил я.

— Плохо, — коротко ответил Рафаил и больше ничего не сказал.

Комната Катерины находилась на третьем этаже. Массивная дубовая дверь, за которой меня уже ждала вся семья Романовых.

Я вошел.

Катерина лежала в кровати. Не в кресле, как в прошлый раз. Видимо, уже не могла сидеть. Белые простыни, белая подушка, бледное лицо. Но глаза… Глаза были ясные и спокойные.

У окна стоял Чехов. Михаил Павлович выглядел так, будто не спал трое суток. Руки за спиной, плечи опущены. Он даже не повернулся, когда я вошел. На подоконнике стояли пустые склянки, использованные рунные повязки. Следы проигранной битвы лучшего лекаря Империи.

— Лора? — мысленно спросил я.

— Все, Миша, — тихо ответила она. — Органы отказывают один за другим. Каналы практически разрушены. Чехов замедлил процесс на несколько дней, но остановить не смог. Никто бы не смог.

У кровати сидел Петр. Рукава его кителя были закатаны, а галстук ослаблен. Он держал мать за руку. Рядом была Катя. Ее обычная бойкость куда-то исчезла. Она сидела тихо, как мышь, и смотрела на бабушку, не отрываясь. Анастасия стояла у стены, скрестив руки на груди. Несмотря на непроницаемое выражение лица, я видел, как подрагивает жилка на ее шее.

Павел стоял в углу, прислонившись к стене. Успел прилететь с западной границы. Черный костюм, перчатки, — он старался выглядеть подобающе ситуации. Наши взгляды пересеклись, и он коротко кивнул.

— Михаил, — голос Катерины был тихим, но удивительно четким. — Подойди.

Я подошел и сел на стул рядом с кроватью.

В ее правой руке лежал камушек. Тот самый, который Валера положил на стол рядом с чашкой при нашем последнем визите. Только сейчас он едва светился. Слабый, мерцающий огонек, как догорающая свеча.

Я достал из пространственного кольца склянку Есенина и поставил на тумбочку рядом с кроватью.

— Это от Сергея Александровича, — сказал я. — Обезболивающее. Если будет тяжело…

Катерина посмотрела на склянку. Потом на меня и покачала головой.

— Бессмысленно, Михаил, — она тепло улыбнулась. — Мне не больно. Чехов об этом позаботился. А то, что болит, нельзя вылечить зельем.

Я не стал спорить.

— Тогда я передам ему, что вы отказались, — сказал я. — Он расстроится. Он очень старался.

— Передай ему спасибо, — Катерина легонько сжала камушек в руке. — И Валерию спасибо за грелку. Она мне очень помогала эти дни. По ночам руки мерзнут, а камушек теплый, как маленькое солнце.

Я посмотрел на камень. Он мерцал, слабо и неровно подрагивая, словно сердцебиение.

Петр сидел молча. На его лице залегли морщины, которых неделю назад не было, под глазами висели мешки. Чехов у окна тяжело вздохнул и отвернулся. Увидел что-то на улице и уставился туда, будто это было самое важное зрелище в мире.

Мне нечего было здесь делать. Я не лекарь, не родственник и не волшебник, способный отменить смерть. Я просто парень, которого попросили приехать. И я приехал.

— Катерина Алексеевна, — я встал. — Я буду рядом. Если что-то понадобится, я в соседней комнате.

— Михаил, — она позвала, когда я уже был у двери.

Я обернулся.

— Ты обещал построить что-нибудь красивое. Помнишь?

— Помню.

— Хорошо, — она кивнула. — И еще. Позаботься о моем мальчике. Он сильный, но иногда даже сильным нужен кто-то рядом.

— Обещаю.

Она улыбнулась. После чего я вышел.

В коридоре я прислонился к стене и закрыл глаза. Лора стояла рядом и внимательно смотрела на меня.

— Лора.

— Да?

— Свяжись с Элем. Скажи…

Я замолчал. Что сказать? Что Катерина умирает? Он и так знает. Он оставил ей часть камня.

— Скажи, что камень еще светится.

— Хорошо.

* * *

Палата Катерины.

В это же время.

Когда за Михаилом закрылась дверь, Петр не шелохнулся. Он по-прежнему держал мать за руку. Пальцы его были теплыми, а ее все холоднее, несмотря на камушек.

— Петя, — тихо позвала Катерина.

— Да, мама.

— Не делай такое лицо. Ты похож на отца, когда он проигрывал в шахматы. А он проигрывал крайне редко, так что зрелище было так себе.

Павел в углу чуть дернул уголком рта. Катя шмыгнула носом.

— Мама, — Петр наклонился ближе. Голос его стал чуть хриплым. — Мы найдем способ. Чехов…

— Чехов сделал все, что мог, — мягко перебила Катерина. — И даже больше. Миша, выходи из-за шторы, хватит там стоять.

Чехов, который действительно стоял у окна за тяжелой шторой, вздрогнул и вышел.

— Я просто проверял форточку, — пробормотал он.

— Конечно, — улыбнулась Катерина. — Форточка в порядке?

— В идеальном, — коротко ответил лекарь.

— Вот и славно. Теперь садись и перестань прятаться. Я хочу видеть всех.

Чехов сел. Анастасия подошла ближе и встала за спиной Кати. Павел оттолкнулся от стены и тоже приблизился.

Катерина обвела их взглядом. Своего мальчика, которого растила в тридцать лет, а потом триста лет наблюдала издалека. Его детей: строгую Настю, болтливую бунтарку Катю, серьезного Павла. И Чехова, который лечил ее с такой яростной решимостью, будто мог победить смерть голыми руками.

— Послушайте меня, — голос ее стал серьезнее, но не потерял мягкости. — Мы с Петей всегда будем за вами присматривать. Оттуда, — она чуть подняла палец, указывая вверх. — Не знаю, как это работает, но если Петя нашел способ прожить триста лет в теле птицы, а потом вернуть меня, то уж присмотреть за вами сверху мы как-нибудь сумеем.

Катя всхлипнула.

— Бабушка…

— Тише, маленькая, — Катерина погладила ее по руке. — Не надо слез. Я прожила очень долгую жизнь. Гораздо дольше, чем заслуживала. Ваш дед подарил мне время, и я потратила его на самое важное. На то, чтобы увидеть, какими вы выросли. Но Петя меня уже заждался. Он ведь обещал мне танец, и, зная его, он там уже три раза переставил мебель и выгнал весь оркестр за неидеальное исполнение.

Павел сдавленно хмыкнул. Петр сжал губы, но в глазах его что-то блеснуло.

— Мама, — Петр наклонился и поцеловал ее руку. — Спасибо за все. За то, что все это время была с нами, даже когда мы не знали.

— Ну а как иначе? — она улыбнулась. — Я же мать. Это наша работа, быть рядом, даже когда нас не видят.

Анастасия отвернулась. Плечи ее дрогнули. Катя уткнулась лицом в одеяло. Павел посмотрел на потолок.

И тут Катерина