Мастер Трав. Том 6 - Ваня Мордорский

был одним из старейшин, и ему нужно было знать, кто входит на их территорию и куда движется. А пропуск — идеальный способ контроля. Но совсем другое дело, что ни Рыхлый, ни Морна не знали о таком свойстве пропуска, иначе бы предупредили меня, я уверен. Очевидно, что это какая-то скрытая способность Хельма, о которой никто не знает.

Я вздохнул и убрал пропуск. Сейчас он мне был нужен — без него я не смог бы доставить отвары Лорику. Но теперь я буду иметь это в виду. И буду осторожнее с Хельмом. Ибо человек, который дает такое, хороших намерений иметь не может.

Грэм еще не вернулся, возможно с кем-то заболтался. О нем я не беспокоился — старому охотнику в поселке ничего не грозит. Тем более, что Грэм часть сил вернул, и точно за себя постоит.

Я достал кусок коры Древа Живы. Давненько я его не держал в руках. Символы на его поверхности казались живыми: они словно пульсировали в такт какому-то неслышному ритму. Правда свечение, которое было вначале, стало совсем тусклым. Я вышел наружу и от нечего делать взял палочку и начертил на земляном полу символ Роста — тот самый, что я видел в видении, когда кора впервые активировалась от моей крови.

Линии, углы, изгибы… Я старался воспроизвести его как можно точнее.

Когда рисунок был готов, я осторожно направил в него струйку живы.

Ничего.

Символ оставался просто рисунком на земле, а жива рассеялась не задерживаясь.

Я нахмурился и попробовал снова, вложив больше энергии. Результат был тем же. Я не ожидал, что у меня сразу что-то выйдет, но хотелось понять, что именно я делаю не так.

Когда символ на коре активировался, он втянул в себя мою живу и что-то сделал с ней. Преобразовал, направил. Но мой нарисованный символ не мог этого сделать — он был просто рисунком.

Может быть нужно внешнее воздействие? Не просто влить живу в символ, а вытолкнуть её из тела и придать форму символа?

Я попытался представить, как это должно работать. Грэм использовал живу для усиления, направляя ее в мышцы, в оружие. Но он никогда не выталкивал её наружу в виде какой-то формы.

Но раз есть зачарованное оружие, о котором говорил Грэм, то значит, что живу можно «запечатывать» в определенных узорах и символах, которые меняют и улучшают свойства этого самого оружия. А возможно создание символа в воздухе в принципе было невозможно, и я делаю глупость. Но на чем-нибудь, способном удерживать живу, это возможно.

Единственное, что могло удерживать живу, хоть и недолго, и чему я мог придать форму символа была… живица. А собственно зачем ждать? Через день-другой живица окончательно затвердеет и придется идти за новой порцией.

Я метнулся в дом, взял небольшое количество еще мягкой живицы и стал над столом. Сначала нарисовал точный символ на столе угольным карандашом, а потом уже по рисунку начал формировать из живицы символ. Делал небольшой. Линия за линией, изгиб за изгибом, символ Роста получался маленьким, — меньше моего пальца, — но узнаваемым.

Я раз десять проверял его форму и соответствие нарисованному, и лишь убедившись в точности слепка подсушил его в огне до твердого состояния.

Сердце забилось быстрее. Я чувствовал, что стою на пороге чего-то важного.

Я вышел во двор. Седой сидел на крыльце, спать так, как он привык обычно, он не мог, мешала рана, так что он полудремал. Шлепа беспокойно ходил из стороны в сторону — он всегда был напряжен, когда рядом не было Грэма.

Скиталец… отдыхал. Виа тоже.

Ладно, попробую Символ маленький. Да и живы я собираюсь использовать совсем немного.

Я выбрал один из самых маленьких кустов серебряной мяты для эксперимента. Положил символ прямо на стебель, вздохнул и… начал осторожно наполнять символ живой.

Сначала ничего не происходило. Жива текла в живицу, накапливалась… и вдруг символ вспыхнул и начал впитываться в мяту.

Рост был взрывной. Я такого никогда не видел. За пять секунд стебли удлинились в несколько раз, и это было только начало. Что-то происходило внутри, с корнями, они словно расширились во все стороны, и вот тогда стебли мяты выстрелили вверх, утолщаясь на глазах. Листья резко увеличивались в размерах.

Я наблюдал за этим открыв рот.

Через двадцать секунд мята была мне по пояс, но дальше случилось то, чего я подспудно боялся.

Листья потемнели, покрылись черными прожилками, а стебли скрутились, став похожими на щупальца. От растения пошёл резкий, едкий запах — не мятный, а гнилостный.

И самое страшное — она начала высасывать всё вокруг.

Я видел, как соседние растения увядают на глазах. Трава пожелтела и осыпалась прахом. Кусты восстанавливающей травы сморщились, словно из них выкачали всю влагу. Даже земля вокруг мяты побледнела и покрылась трещинами.

Дерьмо! Да это даже хуже, чем когда я создавал мутантов сам!

А она всё росла и росла, и одновременно высасывала всё вокруг: из земли, из растений, даже из воздуха — я почувствовал, как воздух похолодел вокруг мяты.

Я бросился за перчатками саламандры, которые оставил на крыльце. Седой испуганно запищал где-то за моей спиной. Шлепа первое время с любопытством наблюдавший за моими манипуляциями отпрыгнул подальше, хлопая крыльями и гогоча. Под землей заметался семя-скиталец — я чувствовал его тревогу через связь.

Все они ощущали, что происходит что-то не то, что-то неправильное.

Пока я натягивал перчатки, стебель мяты стал уже больше похож на небольшое деревце, чем на небольшой кустик, каким был. А два десятка растений вокруг него были мертвы. И на этом она не собиралась останавливаться: мята уже потянулась щупальцами-листьями к следующей грядке и эти щупальца выделяли едкий, вонючий сок, который капал на землю и шипел, оставляя черные пятна. Вокруг неё образовалась мертвая зона. Какой там душильник! Эта тварь была в десятки раз хуже! И ее создал я!

Я схватил мутанта за ближайший стебель и прикоснулся Даром.

ПОГЛОЩЕНИЕ!

Я провалился в сознание мутанта и сразу понял, что это совсем не то, с чем я сталкивался раньше.

Голод. Бесконечный, всепоглощающий голод. Тварь хотела есть и она собиралась сожрать всё вокруг, и меня в том числе, чтобы использовать для своего РОСТА. Своими действиями я будто сломал какой-то естественный механизм внутри растения и превратил его в сгусток бесконечного голода и жажды.

Я тут же обрушил на него ментальный удар, как делал с деревьями, у которых хотел отнять живу.

СТОЙ!

Мята дёрнулась, но не остановилась. Её корни продолжали расползаться, высасывая жизнь из почвы.