Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник

Поэтому в тот же день уехал в Сухум, поправлять подорванные туберкулезом легкие в «Гульрипш». Такие вещи случаются в «Гагрыпше» настолько часто, что они там уже не то что удивляться, но даже и смеяться перестали.

— Если вы хотите, можете поехать с нашими отдыхающими завтра утром, — сказала помощница в поисках, аккуратно пряча еще одну бумажку, близнеца утренней, в кошелек, — в семь утра отправляется экскурсия в обезьяний питомник.

Рассудив, что ехать придётся с жаждущими посмотреть на животных, а не с самими обитателями питомника, Сидор согласился. А почему бы и не доехать с удобствами?

Впрочем, насчет последнего, это он так подумал. Желающих посетить научный центр (так объявила женщина, сидящая возле водителя) просто рассадили на деревянные скамейки в четыре ряда в кузове грузовика и повезли по пыльной дороге. Впрочем, это не помешало веселому оживлению участников поездки, которые, перекрикивая шум мотора, рассказывали друг другу, каких уморительных обезьян им предстоит увидеть. По дороге они несколько раз останавливались и женщина, руководившая поездкой, говорила, куда всем надо посмотреть и что они при этом увидят.

Часа через три они, наконец, приехали к приземистому двухэтажному зданию за городом. Экскурсанты выгрузились и скрылись внутри, обтекая плотной группкой руководительницу. Сидор подошел к шоферу, отошедшему в тенек покурить, и тот за пятерку согласился довести их до туберкулезного санатория.

Выбрались из Сухума, проехали еще минут пятнадцать вдоль берега, а потом машина резко повернула влево и начала карабкаться по узкому серпантину вверх, пока не остановилась у красного четырёхэтажного здания.

— Да уж, умели строить при старой власти, — только и пробормотал Трифон, обозревая огромные окна и башенки с колоннами и лепниной.

— Ага, красиво, — равнодушно подтвердил Сидор, глядя вслед уезжающему автомобилю. Потом поднял чемоданчик, зачем-то посмотрел на синеющее вдали море, и двинулся в сторону небольшой сосновой рощи.

***

На этот раз поиски получились молниеносными. Трифон, казалось, только уселся на лавочке, поставленной в аллейке для отдыха гуляющих, и даже не успел толком расположиться поудобнее, как Сидор вернулся. Он шел быстрым шагом, время от времени срываясь на бег. Судя по горящим глазам и раскрасневшимся щекам, все сложилось замечательно.

— Здесь он, мне его показали, — начал он рассказывать, не успев усесться. — Коренастый такой, волосы с рыжинкой. После обеда, — он вытащил из кармана платок и вытер вспотевший лоб, — они тут гуляют, вот по этой самой дорожке.

Сидор даже ткнул каблуком в землю, подтверждая, что только здесь и нигде больше обитатели санатория будут ходить после обеда.

— А обед? — спросил Трифон, вставая и оглядываясь вокруг.

— Сейчас идет, мне его и показали, когда он ел что-то, — Сидор тоже вскочил на ноги, но, в отличие от казака, хладнокровно высматривающего место для засады, только возбужденно переступал с ноги на ногу. — Это ж сегодня можно все закончить!

— Помолчи, — оборвал его Трифон. — Пойдем подальше, там посмотрим.

Он пошел по дорожке, то и дело останавливаясь, отходя в кусты, и, недовольно хмыкая, возвращаясь назад. В одном месте его всё вроде удовлетворило, но, покрутившись, он забраковал засаду и устремился дальше.

Сидор плелся за ним молча. Ему стало немного стыдно за мальчишеское поведение. А ведь еще несколько минут назад он готов был броситься на убийцу с голыми руками. И что потом? Даже если бы удалось в таком людном месте довести дело до конца, оставался еще этот поганец Амаяк в компании того, с грязными патлами. Хорошо, что есть такой опытный товарищ, хоть вправил мозги немного.

Задумавшись, он даже не заметил остановившегося казака и чуть не столкнулся с ним.

— Вот тут, смотри, — показал Трифон. — Здесь поворот, снизу не видно ничего. Смотри, за кустами полянка небольшая, тут мы его и кончим.

— А как мы... сюда? — спросил Сидор, оглядываясь. Хорошее место. Должно получиться.

— Так на повороте станем, а как подойдет, затащим туда, — спокойно разъяснил казак. — Остановимся, будто камушек из сапога вытащить надо, или штаны подтянуть.

Долгие минуты ожидания потянулись черепахой пробирающегося на горизонте кораблика, примеченного Сидором в первые мгновения наблюдения. Наконец, появились самые послушные (или резвые) отдыхающие. Твердо выполняя заветы врача, назначившего для поправки здоровья сосновым воздухом бесцельное хождение от столбика к столбику, они целеустремленно шагали по дорожке. Кто-то по одному, кто-то парами, и редко когда — по трое. Будто общая болезнь разъединила их.

Сначала редкая, потом становящаяся все гуще ниточка тянулась мимо них, не принимая во внимание случайно застрявшие в потоке соринки, а товарищ Кокоев всё не шел. Наконец, когда людской поток почти иссяк, на дорожке появился столь долгожданный приземистый контур, с выдающей кавалерийское прошлое походкой вразвалочку. Он брел не спеша, вытирая лоб платком. Как и добрая половина виденных раньше, этот тоже был в форме. Даже фуражку нес в руке.

Сидор уже приготовился ринуться наперерез, чтобы сбить мерзавца с ног и затащить на ту самую присмотренную полянку, но Трифон придержал его, сжав плечо. В ту же секунду послышались женские голоса и внизу, шагах в двадцати за Кокоевым, показались две дамочки, увлеченно щебечущие о чем-то несомненно важном — по сторонам они не смотрели совсем.

Переживая разочарование от того, что вот сейчас столь близкая и желанная добыча уйдет, Сидор с удивлением увидел шагнувшего вперед Трифона, останавливающего убийцу на самом удобном месте.

— Слышь, товарищ, подсоби, — подъесаул мигом превратился в какого-то простого с виду не то счетовода, не то слесаря. — Глянь, мошка, наверное, в глаз попала, проморгаться не могу никак. Минутное дело, а?

Кокоев остановился, не в силах отказать такой пустячной просьбе.

— Да, конечно, сейчас. Так стань, света болше, — Сидор впервые услышал его голос, с гортанными нотками, по-осетински не принимающий мягкие Л.

Женщины прошли, не замедляя шаг. Может, они даже не заметили их, увлеченные беседой. Трифон тянул время как мог.

— Сейчас, платок достану, секундочку, — он рылся в карманах, изображая неловкого и растерянного человека.

И только когда звуки разговора стихли за поворотом, Сидор шагнул вперед, щелкая лезвием ножа и думая, что напрасно он держал его в руке так долго, и теперь вспотевшая ладонь скользила по рукоятке.

— Давай, вперед, — скомандовал он, уперев нож Кокоеву в правый бок. Последнее слово он почти