Побег в сказку и свекровь в придачу - Елена Ха

побелела вся, будто жизненные соки из нее выпили. Когда мы уходили, она Савраса лечила. Уверена, у нее получится вырвать его из лап смерти, но не уверена, что она после этого сама жива останется. Прости ее… пожалуйста, — с мольбой заглядывая в глаза Трофиму, попросила молодая жена.

— Она меня об этом не просила, — буркнул воевода.

— У нее просто пока не было времени. Но если она придет, простишь? — настаивала Ксюша.

— Придет, подумаю, — бросил Трофим и ушел в баню.

Ксюша собрала чистое белье и побежала за мужем задабривать и успокаивать. И это у нее блестяще получилось.

* * *

Утром, еще только рассвело, пришел Митяй. Постучал деликатно в окно. Трофим вышел к нему, а вернулся мрачнее тучи.

— Что случилось? — тут же забеспокоилась Ксюша.

— Он навещал Савраса в доме знахарки. Тот дышит уже спокойно и ровно, цвет лица стал живее, а вот с… матерью беда. Она лежит в забытьи и зовет меня.

Ксюша тут же вскочила с кровати и позвала:

— Луковка, Тимка, побудьте с Анютой. А мы с Трофимом сходим к его матушке.

Домовой и шишимора явились тут же, материализовались прямо на подоконнике в спальне и с готовностью откликнулись:

— Конечно, поможем!

— Бегите, хозяева.

Трофим шел по улице хмурясь. Ксюша не выдержала и спросила:

— Ты переживаешь за мать? Или расстроен, что так и не успел помириться с ней?

— И то, и другое.

— А ты знаешь, что моя собралась в монастырь? Я ее вчера встретила. Она сказала, что уже покупателя на дом нашла. Хотела половину стоимости мне отдать, а вторую Насте. Но я от своей отказалась. Пусть монастырю пожертвует. Прости, оставила нас без приданого, — повинились Ксюша.

— Правильно сделала. Я на нашу семью денег заработаю, — обняв за талию жену, заверил воевода.

— Даже не знаю, чем я заслужила такого замечательного мужа, — улыбнулась Трофиму Ксюша.

— Скажешь тоже, замечательный! — с горечью усмехнулся мужчина, — Вечно занят делами, повесил на тебя заботу о дочери, еще и мать постоянно козни строит. Я для тебя настоящее проклятие.

— Ты для меня настоящее счастье, — заверила Ксюша и добавила, — И я бы очень хотела, чтобы ты помирился с мамой. Тогда в семье будут мир и процветание.

Они как раз подошли к дому Агриппины Аристарховны, Трофим глубоко вздохнул и кивнул жене:

— Хорошо. Давай попробуем помириться.

Решительно толкнул калитку и вошел на двор ведьмы.

Ксюша, как ни готовилась морально, не смогла сдержать возглас ужаса при виде свекрови. Она лежала на лавке на кухне, потому что в светлице все было заставлено лавками с ранеными. Ведьма была белее первого снежного покрова, укутывающего землю зимой. Ее губы, едва размыкаясь, шептали:

— Явь… Трофим… Прости… Ксанка…

И так по кругу. Выдержанный воевода побледнел под стать матери. Присев рядом с ней прямо на пол, он взял Агриппину Аристарховну за руку, крепко пожал и прошептал:

— Я прощаю тебя, матушка. Чем я могу тебе помочь? Как облегчить твои мучения?

— Явь… явь, — снова и снова повторяла знахарка.

Трофим просидел рядом с матерью долго, молча держал за руку. Ксюша успела накормить раненых, которые были уже бодры и полны сил. Даже Саврас сидел и уплетал кашу за обе щеки.

— Вы идите, Трофим. У тебя же еще дела. Нужно отчитаться о разбойниках, — сказал пришедший навестить товарищей Митяй, — Ребята присмотрят за знахаркой.

— Присмотрим, — хором подтвердили выздоравливающие.

— Я тогда вечером еще загляну, накормлю вас ужином, — пообещала Ксюша.

И супруги отправились домой. Трофим шел к площади задумчивый и у калитки объявил:

— Мне нужно сегодня съездить в столицу. Вернусь к ночи. Береги себя и Анюту.

Ксюша прекрасно понимала печали мужа, поцеловала его в щеку, обняла и отпустила. Сама же, вернувшись домой, налила своим помощникам молока и присела к столу чай пить.

— Как дела у ведьмы? — спросил Тимка, немного опередив Анюту, которую тоже волновало здоровье бабушки.

— Она совсем плоха. Лежит белая-пребелая и только бессвязно бормочет: «Явь, явь». А что это, к чему, никто не понимает.

Тимка призадумался.

— Может, бабуля не хочет покидать Явь? — предположила Анюта.

— Так ты говоришь, она все силы свои отдала на лечение? — уточнил Тимка.

— Да, силы и соки. Когда я ее вчера видела, она выглядела так, будто выцвела, а сегодня и вовсе полупрозрачная и белая… — кивнула Ксюша.

— Сказывают, что в лесу можно найти травку, способную с того света почти любого вернуть. Называют ее явь-трава. Может, про нее ведьма и талдычит? — сделал неожиданное предположение Тимка.

— Зуб даю, про нее, — важно закивала Луковка.

— И как нам ее найти? — тут же перешла к делу Ксюша.

— А никак, — спокойно заявил домовой, — Никто не знает, как она выглядит и существует ли вообще…

— Нет дыма без огня. Раз бают, значит, есть! — упрямо возразила попаданка.

— Слушай, Тима, а может, ты у Лешего спросишь про эту травку? Вы же хорошие приятели, — вдруг предложила Луковка.

Тимофей смущенно покраснел, опустил голову и заметил:

— Если я к нему в гости пойду, он меня опять будет поить березовым соком, а у меня от него голова мутнеет и мысли путаются. Ой, налакаюсь, буянить начну…

Луковка обиженно запыхтела.

— Ну пожалуйста, миленький, помоги, — взмолилась Ксюша.

— Помоги… — вторила Анюта, заглядывая в глаза домовенку.

Тимка покосился на шишимору, та тяжко вздохнула и заявила:

— Иди уже, окаянный. И чтобы без травки не возвращался!

День пробежал незаметно, уже и вечер подоспел, только ни Трофима, ни Тимофея было не видать. Тревога терзала душу Ксюши, да и Луковка, помогая чистить брюкву, срезала вместе с корочкой половину корнеплода. С такой помощницей сплошное разорение…

Ужин был приготовлен, Анюта накормлена и уложена спать. Ксюша сбегала к знахарке, там все было без изменений. Только раненых стало меньше, трое разошлись по домам, уже полностью здоровыми.

Когда попаданка шла домой, она надеялась, что муж уже ждет ее дома, но он так и не вернулся. Жена сидела с лучиной на кухне и шила одеяло из пущенных на лоскуты старых рубах. Луковка жалобно пела о несчастных девах, влюбленных безответно в ветреных юношей. Неожиданно от печи послышался страшный грохот. Ксюша и шишимора вздрогнули и обернулись. На полу рядом с разбитой крынкой, в которой была пшенная каша, сидел Тимка и икал.

— Доброго ве-ечерочка! — расплылся домовой в улыбке, прямо рукой зачерпнул горсть каши и отправил себе в рот.

Тщательно пережевав угощение, он вытер рот рукавом и снова довольно икнул.

— Так и знала, что от Лешего хорошего не жди. Это ж надо так налакаться березового сока, — возмущенно хлопнув себя по тощим бокам, воскликнула Луковка.

— Да, но… ик…