По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

Свадьбу сыграли в Кремле.

Поначалу Максим с Людмилой хотели провести её скромно, в кремлёвской столовой, но Сталин, когда узнал, выразил неудовольствие.

А он узнал, потому что теперь, когда Максим занял нынешнее положение в государстве, его встречи с вождём стали чуть ли не ежедневными.

— До меня дошли слухи, что вы свадьбу в нашей столовой играть собираетесь? — спросил он Максима, прищурившись.

Максиму уже был знаком этот сталинский прищур — несогласие, маскируемое напускным добродушием.

— Собираемся. Вы против?

Сталин засмеялся.

— Всё никак не могу привыкнуть к твоей прямоте, Максим, — сказал он (в моменты, когда они были одни он теперь обращался к Максиму по имени и на «ты»). — Ты проницателен и ничего не боишься. В наше время это величайшая редкость. Ценю. Да, я против. Какая столовая? Ты же меня пригласил. Лаврентия. Жукова. Молотова. Абакумова и Михеева. Других уважаемых в нашей стране людей. И что же, по-твоему, мы будем в столовой ютиться?

— Зачем ютиться? Места там всем хватит. А скромность украшает коммуниста. Разве нет?

— Не путай скромность и ложную скромность. Первая — присуща настоящему человеку от природы. Она — часть его натуры. Естественна и потому красива. Ложная — это мишура, которой прикрываются честолюбивые карьеристы, дабы замаскировать свои истинные цели. Ни в этих целях, ни в мишуре ничего красивого нет. Как не может быть красоты в любом обмане.

— Даже в обмане ради пользы?

— Даже в нём. Настоящая красота — только в правде. Но ты меня в сторону не уводи. Так вот, негоже мне и другим руководителям государства праздновать свадьбу своего товарища в столовой. У нас для этого есть Большой Кремлёвский дворец. Там свадьбу и сыграем, — он усмехнулся и добавил. — Зря мы, что ли, революцию делали в семнадцатом?

Максим засмеялся и был вынужден согласиться. Как и с тем, что меню не может быть совсем уж скромным. Да, страна живёт по карточкам, но при желании и наличии денег на чёрном рынке той же Москвы можно достать любые продукты.

— Ни о каком чёрном рынке и речи быть не может! — воскликнул комендант Кремля Николай Кириллович Спиридонов, когда Максим обсуждал с ним этот вопрос. — Во-первых, у вас не хватит денег, чтобы закупить всё необходимое на чёрном рынке.

— Хватит, — усмехнулся Максим. — Можете не сомневаться.

— Допустим, — легко согласился Спиридонов. — Допустим, хватит. Но всё равно это будет в корне неправильно. Кремль закупает продукты и спиртное на чёрном рынке! Нет уж, дорогой Максим Алексеевич. Давайте так. Я дам команду нашим интендантам и поварам, и они сами обо всём позаботятся, хорошо? А вы занимайтесь своими государственными делами, которые сейчас так важны для нас всех.

Интересно, подумал Максим, откуда ему известно о моих государственных делах… Впрочем, слухами, как известно, земля полнится, и шила в мешке не утаишь.

— Хорошо, — согласился он. — Пусть так, уговорили. Но Людмиле-то можно поучаствовать?

— Хотите честно? — понизил голос Спиридонов.

— Валяйте.

— Ни в коем случае. Ваша невеста ведь не из тех кремлёвских барынь, которые привыкли во всё совать свой нос и угодить которым так жетрудно, как верблюду пройти сквозь игольное ушко?

— Нет, — засмеялся Максим, оценив метафору. — Не из тех.

— Ну и слава богу, вот пусть таковой и остаётся. Занимается собой, вами, детьми… А мы уж как-нибудь сами. Хорошо? Обещаю, все останутся довольны.

И Максим, посоветовавшись с Людмилой, доверился профессионалам.

Как очень скоро выяснилось, правильно сделал.

Глава семнадцатая

Наконец, этот день настал — воскресенье, четырнадцатое июня.

До обеда Максим успел решить несколько важных дел, купить на Центральном рынке цветы, а к трём часам дня, переодевшись в новенькую парадную форму со знаками различия майора государственной безопасности и надев все ордена, усадил в машину Людмилу, и они поехали в ЗАГС, захватив по дороге Любовь Лихову — жену Яна Феликсовича Дзержинского, с которой Людмила успела подружиться.

Детей оставили с няней.

Няню звали Татьяна Ильинична Дурова, а посоветовала её та же Любовь Фёдоровна Лихова.

Муж Татьяны Ильиничны умер ещё до войны, оба сына воевали, а она жила на пенсию и подрабатывала в Кремле няней. Было ей около шестидесяти лет, и умела она всё, что должна уметь хорошая няня.

— Ни о чём не беспокойтесь, — уверила она Людмилу. — За детками пригляжу, а такой день, как у вас сегодня, раз в жизни бывает.

У ЗАГСа уже стояла машина Михеева, который выступал свидетелем со стороны жениха.

— Красавцы! — широко улыбнулся комиссар государственной безопасности третьего ранга, вручая Людмиле букет цветов. — Людочка, какое платье! Ты в нём прямо принцесса!

— Бери выше, — улыбнулся Максим. — Королевна!

— Как скажешь, — согласился Михеев. — Сегодня все самые высокие титулы — её. К тому же и фамилия подходящая, — он подмигнул.

— Недолго мне её носить осталось, — притворно вздохнула Людмила. — Была Романовой, стану Седых.

— По-моему, тоже весьма неплохо, — заметил Максим.

Они прошли внутрь и через две минуты уже стояли в небольшом зале перед столом работницы ЗАГСа, — дамы лет пятидесяти, облачённой в строгую юбку и пиджак тёмно-синего цвета поверх белой блузки.

Работница окинула всех строгим взглядом из-под очков в роговой оправе, затем поднялась.

— Товарищи! — голос у неё оказался неожиданно звучный, глубокий торжественный. — Рада вас приветствовать в этом зале! В трудное для страны время, но в добрый час вы решили подать друг другу руки. Советский Союз разобьёт фашистскую нечисть, прогонит её с нашей земли, и советский народ, руководимый партией Ленина-Сталина, уже под мирным небом, шагнёт по светлой дороге в коммунистическое грядущее. Вы — кровь от крови нашего народа, его дети, вступаете сегодня в брачный союз. Впереди — ответственная пора семейной жизни. Исполняя высокий общественный долг, как представитель государства прошу ответить. Готовы ли вы, Людмила, всю жизнь быть верной подругой Максиму?

— Да, — сказала Людмила.

— Готовы ли вы, Максим, всю жизнь быть верным другом Людмилы?

— Да, — ответил Максим.

— Примите эти обручальные кольца как символ вашей семейной верности и единства. Обручитесь ими.

Она подала золотые кольца, заказанные Максимом заранее.

Максим надел кольцо на безымянный палец правой руки Людмилы.

Людмила надела кольцо на безымянный палец правой руки Максима.

Работница ещё