По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Думаю, теперь это получится раньше, — пообещал он. — Специально этим займусь.Уж больно песня хорошая.

И начал:

— Как-то летом на рассвете

Заглянул в соседний сад,

Там смуглянка-молдаванка

Собирает виноград.

Я краснею, я бледнею,

Захотелось вдруг сказать:

'Станем над рекою

Зорьки летние встречать'.

Раскудрявый клён зелёный, лист резной,

Я влюблённый и смущённый пред тобой,

Клён зелёный, да клён кудрявый,

Да раскудрявый, резной!

«Смуглянка» имела оглушительный успех. Как, впрочем, и всё выступление Максима. Конечно, манерой исполнения, артистизмом и владением голосом ему было не сравниться с Утёсовым, но сам факт, что человек из будущего поёт песни из будущего оказал неизгладимое впечатление на слушателей.

Однако завершить концерт «Смуглянкой» не удалось.

— Очень хорошо, — похвалил Сталин. — Очень хорошие песни, и спел замечательно, с душой. Но, если я правильно понял, все они написаны в нашем, двадцатом веке. А хотелось бы услышать что-нибудь из двадцать первого.

Максим задумался.

Спеть ту, что он пел в Ростове, на стихи Дмитровского? Не поймут. В Ростове не поняли, и здесь не поймут.

— КИР, — позвал он мысленно, — выручай. Что-то я растерялся. Просят спеть песню из двадцать первого века. Нужно что-то такое… с одной стороны всем понятное, а с другой — совсем для них новое и необычное.

— Философское и в тоже время лирическое, — сказал КИР.

— Да. Наверное.

— «Ветер» помнишь? Классика двадцать первого века, можно сказать. Написана в две тысячи двадцать пятом году.

— Точно, помню такую. Давай текст и ноты.

— Держи.

— Песня «Ветер», — объявил Максим. — На стихи Полины Орынянской, музыка Таис Логвиненко.

Кружат птицы над степью —

бесприютные тени.

Рыжий ветер пасёт

белогривые ковыли.

Мы любили других,

но останемся с теми,

кто посеял ветра

в этой жаркой пыли.

Кто бы раньше сказал,

кто бы раньше послушал,

как тихи облака

над земной маетой

и шумит не камыш —

это шепчутся души

у знакомой реки,

за далёкой чертой.

Оглянись только раз.

Занавески из ситца.

Было всё навсегда,

кроме боли и слёз.

А теперь ты и сам

безымянная птица.

Это ветер тебя

с пепелища унёс.

Сладкий дым, старый дом,

света жёлтые пятна

и колодезный скрип

не храни, не забудь.

Клонит ветер траву —

непутёвый, попятный.

Сохрани и спаси

как-нибудь, как-нибудь.

Только ветра порывы,

только пыль и дорога.

Но у Бога все живы,

живы у Бога.

Затихли последние аккорды, и наступила тишина. Полная, звенящая.

Максим увидел, как блеснули от слёз глаза жены.

— Браво, — сказалСталин и зааплодировал. — Браво!

И тут же зааплодировали все остальные.

— Молодой человек, — подошёл к Максиму после выступления Утёсов. — Поздравляю, у вас талант. Спасибо, мне понравилось. Только одного я не понял, — добавил он. — Что значит — песни из будущего? Это такая фигура речи?

— Нет, Леонид Осипович, — ответил Максим. — Я действительно из будущего. И песни эти оттуда. Например, «Ветер» написана в две тысячи двадцать пятом году. Долго рассказывать. К тому же пока — это государственная тайна. Вы подписывали бумагу о неразглашении, когда вас сюда приглашали?

— Подписывал, — сказал Утёсов. — Но я не думал, что всё так… фантастично.

— На самом деле ещё фантастичнее, чем вы думаете, — улыбнулся Максим. — Но прошу вас отнестись к неразглашению серьёзно. Как майор государственной безопасности прошу. Со временем всё узнаете.

— Да, конечно, никому ни слова… — Утёсов с обескураженным видом отошёл, сел на место рядом с Судоплатовым. Павел Анатольевич покосился на всенародно известного артиста и принялся ему что-то рассказывать. По мере рассказа глаза Утёсова всё больше расширялись и под конец за малым не выскочили из орбит.

Пришло время подарков.

От НКВД Максим получил наградное оружие — легендарный Маузер К96 в деревянной кобуре и золотой пластиной с выгравированной надписью на ствольной коробке.

Короткая надпись гласила:

«Максиму Седых от боевых товарищей НКВД в день бракосочетания. Москва, 14.VI. 1942 г.»

Людмиле, как жене военного и партизанке тоже вручили наградное оружие — карманный Браунинг M1906. На его золотой пластине было выгравировано:

«Людмиле Седых в день бракосочетания от товарищей из НКВД». И дата.

Дзержинские подарили новую детскую одежду на вырост (отдельно на девочку и мальчика) и большой, ещё довоенный косметический набор из духов, одеколона и мыла «Красная Москва».

Сергей Тимаков где-то (скорее всего на чёрном рынке) раздобыл комплект детских пелёнок и бутылку шампанского «Абрау-Дюрсо».

Необычный и роскошный подарок от всей Красной Армии и от себя лично сделали Жуков с Ворошиловым.

Новенький американский Willys MA — полноприводной армейский джип. Эти машины только-только начали поступать в Советский Союз по лендлизу, и вот один достался Максиму и Людмиле.

Ян Кос подарил молодожёнам роскошный немецкий радиоприёмник фирмы Telefunken.

— Я знаю, что их сдавать надо на хранение сейчас, — сказал он. — Ну ничего, после войны слушать будете.

— Думаю, для семьи Седых мы сможем сделать исключение, — улыбнулся в усы Сталин. — Как думаешь, Лаврентий?

— Думаю, можем, — согласился Берия.

Самый оригинальный подарок сделал Муса Герсамия. Он подарил маленького серого полосатого котёнка в картонной коробке.

— Ему три недели всего, — пояснил он. — Очень умный. Он вам счастье принесёт.

— Ой, какой хорошенький! — Людмила сразу влюбилась в котёнка. — Спасибо, Муса. Как его зовут?

— Имя пока не придумали, — ответил грузин. — Теперь он ваш, значит вам ему имя давать.

— Тришка! — воскликнула Людмила. — Пусть будет Тришка, Трифон. Любимый, тебе нравится?

— Тришка так Тришка, — согласился Максим, уже прикидывая, как и чем животное кормить и как обустроить ему туалет.

От советского правительства и всего советского народа Сталин подарил молодым трёхкомнатную квартиру.

В знаменитом Доме на набережной, построенном по проекту архитектора Бориса Иофана в 1931 году на Болотном острове, сразу у Большого Каменного моста, фактически напротив Кремля.

Разумеется, не в собственность, а на условиях бессрочного найма, как и все квартиры, которые гражданам предоставляло в то время государство (жилищно-строительные кооперативы двадцатых и тридцатых годов уже прекратили своё существование, а новые пока не возникли).

Но и это был царский подарок. Лучших по удобству и комфорту квартир, чем в этом доме, не было, пожалуй, во всей стране.

— Квартира ваша, — сказал Сталин, передавая ключи и ордер на вселение. — Но попрошу вас пока остаться