По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Прошу повторять за мной. Перед лицом Закона нашей Советской Родины, перед своими родителями, друзьями и товарищами мы выражаем свою волю к совместной жизни, как супруги, основатели семьи и продолжатели рода своего, во имя блага нашего государства, бессмертия советского народа и личного счастья.

Они повторили.

— Прошу скрепить свой семейный союз подписями.

Максим и Людмила подошли к столу, расписались в журнале.

— Благодарю вас, теперь свидетели.

Михеев и Любовь Лихова тоже подошли и расписались.

— Именем Закона Союза Советских Социалистических Республик, — торжественно провозгласила работница ЗАГСа, — подтверждается взаимное проявление воли граждан Романовой Людмилы Олеговны и Седых Максима Алексеевича к совместной семейной жизни. Утверждается взаимное проявление воли супругов носить общую фамилию Седых. Отныне вы — муж и жена, основоположники новой семьи и продолжатели рода своего во имя блага государства, личного счастья, бессмертия советского народа. Поздравляю! Можете поцеловать друг друга.

Грянул, записанный на магнитофон гимн СССР (об этом заранее позаботился Максим, своего магнитофона в ЗАГСе не было).

Максим и Людмила поцеловались долгим поцелуем.

Михеев и Люба Лихова зааплодировали.

Столы накрыли в Екатерининском зале Большого Кремлёвского дворца — относительно небольшом («всего» двадцать один метр в длину) и довольно уютном по сравнению с другими торжественным залами — тем же Георгиевским, Андреевским или Александровским.

Максим слышал, что в августе сорок первого года во время одной из бомбардировок Кремля зал пострадал, но сейчас всё было в порядке — по крайней мере, на первый взгляд. Самое главное — окна застеклены, паркет и золочёные бронзовые люстры сияют, посуда и хрусталь на столах — тоже.

Когда Максим с Людмилой только ещё составляли списки приглашённых, они быстро поняли, что пригласить на свадьбу всех, кого хочется, не выйдет.

Со стороны Людмилы так и вовсе не было практически никого — все её подруги и боевые товарищи по отряду находились сейчас за линией фронта, на оккупированных врагом территориях. Многие и вовсе были уже убиты.

Разве что всех близких на сегодняшний день Людмиле заменяла семья Дзержинских, с которыми она познакомилась совсем недавно, и друзья её мужа.

Надо сказать, что подобные обстоятельства внешне никак не отражались на ней.

Людмила обладала весёлым жизнерадостным характером и природной женской мудростью, которые, вкупе с любовью к мужу и детям, а также крепкой волей и определённой долей упрямства, помогали ей преодолевать все трудности.

А уж сейчас, когда семья находилась в Москве, в Кремле, далеко от войны, она и вовсе расцвела.

Что касается Максима, то он тоже потерял уже многих друзей и товарищей на этой войне. Не говоря уже о близких, которые остались там, в другой жизни, времени и реальности.

Но кто-то всё-таки оказался рядом в этот счастливый для него день.

Во-первых, конечно, друг Толя Михеев. Он же комиссар государственной безопасности третьего ранга Михеев Анатолий Николаевич.

Ещё и года не прошло с того дня, когда Максим встретил выходящую из окружения группу Михеева и помог им выйти к своим.

Но за эти месяцы произошло столько событий, что могли бы уместиться в несколько лет.

Поэтому, наверное, ему и казалось, что дружат они несколько лет.

Небольшая разница в возрасте (Михеев был старше Максима на пять лет) не влияла на эту дружбу. Как и то, что до недавнего времени комиссар государственной безопасности третьего ранга являлся непосредственным начальником Максима со всеми вытекающими.

Во-вторых, Павел Судоплатов.

С ним у Максима разница в возрасте была больше — десять лет, но она тоже не ощущалась. Старший майор государственной безопасности, как и Михеев, сразу понравился Максиму, при первой встрече.

Судоплатов был разведчиком и диверсантом, что называется, от Бога, обладал острым умом, отменным чувством юмора и не терял способность критически мыслить в любых обстоятельствах. При этом всегда был открыт для новых интересных предложений.

Разумеется, на свадьбу Максима и Людмилы он был приглашён с женой — Эммой Карловной Судоплатовой, лейтенантом госбезопасности и старшим преподавателем в Центральной школе НКВД по предмету «спецоперации».

В-третьих, удалось разыскать Муса Герсамия и Яна Коса.

Пулемётчик из отряда Максима уже дорос до старшего сержанта, был награждён Орденами Славы второй и третьей степени (в этой реальности они появились раньше) и проходил службу в одном из диверсионных подразделений, подчинявшихся непосредственно Судоплатову.

Так что с его отпуском проблем не возникло.

Больше того, Павел Анатольевич расщедрился и дал Герсамия целых две недели, чтобы тот после свадьбы своего командира успел съездить домой, в Грузию.

Что до Яна Коса, то весёлый поляк уже носил в петлицах по два лейтенантских кубаря, на груди орден Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги» и преподавал в той же Центральной школе НКВД радио и взрывное дело.

Наконец, последний из боевых товарищей и сослуживцев Максима, кого удалось найти и пригласить на свадьбу, был капитан Сергей Тимаков, командир второй эскадрильи двенадцатого истребительного полка.

Капитана сбили в воздушном бою, но он выжил и проходил лечение в Главном военном госпитале Красной Армии, который позже получит имя академика Николая Ниловича Бурденко.

Причём, когда Максим его нашёл, уже был готов к выписке. Факт, который несказанно обрадовал обоих — не пришлось уговаривать госпитальное начальство отпустить раненого красного военлёта на свадьбу боевого товарища.

Дожидаясь начала торжества, которое было назначено на семнадцать часов, гости собирались в парадной диванной, расположенной перед Екатерининским залом. На столах — подносы с бокалами шампанского и фрукты. Мягкие диваны, кресла, непринуждённая обстановка. То есть настолько непринуждённая, насколько она может быть в Кремле.

Максим хорошо понимал, что значит партийная, военная и государственная субординация этого сурового времени, но сегодня была их с Людмилой свадьба, и ему хотелось настоящего праздника. Поэтому, не принимая правила кремлёвских игр, он держался слегка расслабленно и весело. Шутил, улыбался и буквально источал море обаяния и позитива, обходя гостей. Глядя на мужа, улыбалась и шутила Людмила.

Глядя на них, улыбались и гости. Даже всегда серьёзный Молотов улыбнулся, когда Максим с юмором и в красках описал ему свои отношения с сицилианской мафией.

— Вы прирождённый дипломат, Максим, — сказал он. — Договориться с мафией — непросто. Не хотите после войны пойти по дипломатической линии? Нам нужны убедительные люди в отношениях с капстранами. Да и не только с ними.

— Надеюсь, Вячеслав Михайлович, что мне в любом случае придётся заниматься дипломатией, — ответил Максим. — Однако должен заметить, что самые убедительные люди выглядят гораздо убедительней, когда за их спинами победы и неоспоримая мощь страны, которую они представляют.

—