Столетний - Даша Бунтина

– Альбард слишком добр. Удивительно, как судьба соединила такого человека с такой должностью, не правда ли?

Дэниел вслушался в мелодичный голос Дороти и подошел к кусту, сплошь увитому камелиями. Бутоны раскрытые, плотные. Лепестки, чередуясь, соединяются в сердцевине. А пряно-сладкий аромат дурманит голову. Дэниел протянул руку и сорвал один бутон.

Оракул подошла и шумно вдохнула.

– Знаешь ли ты смысл этого цветка?

– Да, это красивый цветок. Нежный, изящный. Но стоит бутону опасть, как он символизирует головы врагов, что пали к ногам, – сказал Дэниел и, не решаясь вручить этот цветок Дороти, уронил бутон к ее золотым туфлям.

Дороти проводила взглядом цветок.

Вечером был праздничный ужин, за которым все сидели за длинным столом. Главы Дом Следствия прибыли по приглашению Столетнего, раз в год им дозволялось оставлять прошения напрямую. Но этикет был строг, надлежало дождаться личной аудиенции. За столом также сидела жена Столетнего. Женщина бледная, тихая, со смазанными чертами лица. Ее уставший взор останавливался только на дочерях, которые были точно такими же неприметными. Дэниел ловил взгляд младшей, которая откровенно смотрела на него и даже пару раз облизнула губы. Синюшный цвет ногтей и прожилки вен на руках говорили о слабом здоровье, а когда младшая зашлась кашлем, к ней подбежал лекарь и увел страдалицу в покои. Жена с дочерями жила в отдельно возведенном дворце, и, по слухам, Столетнего они видели не чаще, чем пару раз в год.

Главы вели себя шумно, особенно из провинций Шун и Чжан. Они пили сакэ, шутили, в то время как Глава Бэй морщил нос и пытался разговорить Главу Эндов, который и вовсе делал вид, что глух.

Ситуация выглядела комичной. Столетний взирал на всех с легкой улыбкой, но взгляд его в основном останавливался на Оракуле.

Лицо Столетнего сегодня было открыто, и оно поразило Дэниела своей молодостью. Ему казалось, что тот был многим старше, но сегодня его кожа светилась, румянец покрывал щеки, и, не зная, кто перед ним, Дэниел решил бы, что этот юноша – один из самых красивых в Долине.

– Всем ли вы довольны, гости? – радушно произнес Столетний мягким голосом, не похожим на тот, что звучал ранее в тронном зале.

– Да.

– Да! Да славится Столетний! – кричали один за другим.

– Что ж, тогда вот вам от меня благодарность за службу. – Он хлопнул в ладоши, и в дверях появились слуги. На золотых подушках внесли ларчики, на ручке которых было изображено диковинное существо с крыльями.

Раздались хлопки в ладоши, как это принято, все кланялись и бились лбами об пол. Слуги встали позади каждого из Глав и опустили ларчики. По правилам вскрывать подношения полагалось при хозяине, и все они вздыхали и охали при виде диковинных камней, золота и нагрудных символов Глав.

– Теперь так вас будут отличать, носите с гордостью. Вы защита Долины, только благодаря вашей совместной работе мы и существуем. – Не успел Столетний договорить, как один из ларчиков закрылся и раздался хлопок дверцы. Все повернули головы к Главе Дома Следствия провинции Тидов, который склонился и произнес:

– Столетний, имею ли я право обратиться к вам? – И, не дожидаясь разрешения, продолжил: – С моей провинции в последнее время стали собирать подати, что вдвое выше, чем у провинции Эндов, и я хотел бы узнать…

Кинжал пролетел по комнате, поцарапал щеку говорившего и с шумом упал. Все присутствующие припали к полу. Столетний же, разгневанный, раскрасневшийся, поднялся на ноги.

– Как ты смеешь? – Дэниел оторвал взгляд от пола и увидел, что Глава Тидов так и не склонился и продолжал смотреть на Столетнего с вызовом.

– Эндов численно меньше, с каждым годом рождается все меньше мужчин, а женщины ваши не работают. Вы вымираете, как и провинция Бэй. Так почему бы нам не пересмотреть распределение?

Дэниел увидел в движениях Столетнего что-то нечеловеческое – плечи его разрослись, зубы заострились, а глаза из зеленых стали лимонно-янтарными, зрачки тонкими, как два штриха тушью. Но самое жуткое было то, что Дэниел видел, как кожа с рук его облетает хлопьями при каждом шаге. Лицо стало багровым, кожа лезла кусками, губы заострились.

Глава Дома Следствия Тидов в ужасе взирал на Столетнего и наконец вжался лбом в пол.

– Молю о прощении, Столетний, я не хотел! Я лишь за свой народ переживаю!

Меч раскидывал золотые чаши и блюда.

Может, Дэниелу показалось, но от тела Столетнего шел жар. Вдруг Оракул поднялась и быстрым шагом нагнала Столетнего, положив руки на его плечи.

– Думаю, гость понял свою оплошность, и можно простить его за неразумность.

Все с открытым ртом смотрели, как от рук Оракула пошел жар, и, когда она их отняла, Дэниел увидел красные пятна. Столетний обернулся и низким голосом, совсем не похожим на человеческий, спросил:

– Ты знаешь, что остановила сейчас?

Дэниел не поднимал головы, он тоже знал. Первое видение Дороти открыло им глаза на то, кто такой Столетний и на что он способен.

Дороти кивнула и все равно протянула к нему руку. Как ребенок, он схватился за предложенную ладонь и, съежившись, пошел за девушкой. Ему было больно, и Дэниел видел, как кривились его губы, как дрожали оголенные мышцы лица.

Ночью Дэниел услышал крик Дороти. Он выбежал из покоев и понесся в конец коридора, но путь ему преградил Альбард.

– Не надо, – зашептал он. – Она его по праву, вы ничем не поможете.

Никогда еще Дэниелу не доводилось испытывать такую боль. Он подавил гнев, в глазах смешного Альбарда он нашел понимание и опустил голову, смиряясь.

– Но он же чудовище, – произнес Дэниел.

– Да, и это же его слабость, пусть мне и не дано пока понять истинную природу его, но… – Альбард знаком позвал за собой Дэниела, уводя его в глубь дворца. Тот едва поспевал, Альбард хоть и был мал, но двигался быстро. Он вел его длинными коридорами, пока не отодвинул дверь в одну из комнат, приглашая Дэниела зайти.

Дэниел вошел в темное помещение, которое казалось пустым, но находиться в нем было неуютно, постоянно ощущалось чье-то присутствие.

– Чья эта комната? – спросил Дэниел.

Альбард задвинул двери и, раскрыв окно на улицу, выглянул.

– Здесь жилая покойная Оракул. Она была для него как мать, и он часто приходил сюда, даже когда она умирала, не забывал о ней.

Альбард поднял глаза к потолку и покачал головой.

– Я ведь сам из Эндов и лыс от рождения, да и мал. Думаю, я идеальная иллюстрация заката провинции, так как мои отец и мать