Столетний - Даша Бунтина

– кровные брат с сестрой. Но не обо мне я привел вас говорить, Главный Следователь Долины. Я был в этой комнате, когда умирала Оракул. Я был за этой дверью, где она любила рисовать. – Альбард подошел к тонкой двери с полупрозрачной бумагой и отодвинул ее.

– Тут я стоял, когда он пришел проститься. – Он шмыгнул носом, и Дэниел увидел, что Альбард дрожит. – Он поймет, что я это рассказал. Но рассказать я обязан. Оракул, Дороти, носит ребенка от него.

Дэниел вздрогнул, ощутив отвращение и ужас. Одно то, что он прикасался к ней, было для него пыткой, но то, что он сделал, противоречило всем законам Долины.

– Но это запрещено! Она из Джун! – Зубы едва не скрипнули, когда он, сжав челюсти, проговорил это.

– Да… но этого ребенка она должна оставить. Хоть и знает, как это пресекать… – Альбард отвел взгляд, подбирая слова. – Обычно эти настои готовлю для Оракула я. Последний не подействовал.

Дэниел шагнул к Альбарду, рукой придерживая меч.

– Этот ребенок – его погибель!

– Что? – Дэниел вытащил меч.

– Покойная знала это и сказала ему на смертном одре.

– Но не все видения сбываются! – Дэниел остановил меч.

– Если вы спасете этого ребенка, когда придет время – сбудется. Я спас его сейчас.

– Но ведь тогда они поймут, что это ты, – сказал Дэниел.

– Что я значу в этой Долине? Евнух, выродок, а так я стану тем, кто сможет изменить историю и остановить его. – Альбард произнес последние слова с улыбкой на лице. – Я ждал того времени, когда появится кто-то, кто сможет помочь дальше, мое дело было проще. А позже вы, Главный Следователь Долины, спасете сына Столетнего, для того чтобы он убил старика.

Глава семнадцатая. Тин

Провинция Тэнси. Настоящее время

У Тин тряслись руки, пока она отмывала лезвие ножа у колодца в саду. Она терла и терла, пока наконец рыдания не вырвались наружу. Тин плакала и терла, терла, терла. Остановилась только тогда, когда увидела, что уже сдирает кожу с рук. Только тогда девушка убрала нож за пояс. Завтра ей нужно быть с ним на поле. Тин догадалась, что Тяо убил Тур. Дома она не спускала взгляда с брата.

– Что ты наделал? – процедила Тин, продолжая смотреть на него не моргая.

Тур поднял глаза. Грудь кольнуло, как раскаленным железом. Эти глаза ничуть не изменились, это был ее младший братик.

– Тин. – Тур подошел к сестре и положил руки ей на плечи, притягивая ее к себе. – Я этого не делал.

Она убрала его ладони, схватила за подбородок, оставляя следы крови от порезанных рук, и всмотрелась в лицо.

– Это был не я, Тин! Я хотел. Правда, очень! – Лицо Тура искривилось, в глазах застыли слезы. – Я должен был отомстить ему за честь семьи…

– Честь? Я сама могу постоять за себя! Ты мой младший брат! Это моя обязанность – оберегать тебя! – Тин прижалась к груди Тура и принялась слушать удары его сердца.

Брат обмяк и навалился на Тин.

– Я никому не позволю обидеть тебя, но клянусь, что не убивал Тяо!

Тин облизнула губы.

– Но ты знаешь, кто это сделал, верно? Тур, откуда эти деньги? Это они, да? Они?

Тур мягко оттолкнул сестру и поцеловал в лоб. Как Тин ни пыталась добиться от него ответа, сколько ни била в грудь, Тур был непреклонен. Он молчал.

– Ты должна сейчас пойти в поля с этим ножом, тебя будут допрашивать, потому что не нашли нож дома. Ты должна сказать, что уронила его в колодец и нашла уже после обыска. Поняла?

– Да, быть дурой для девушки естественно! Уронила в колодец, серьезно? А может, я и имя свое забуду? – Тин ударила ладонью по ноге и, проводив взглядом Тура, вышла.

Тин отправилась на работу. Из-за обысков все присоединялись с опозданием. На улице стояла тревожная атмосфера – кто-то сбивался в кучки и шел на работу вместе, кто-то озирался по сторонам – причин для страха было в изобилии. Всю дорогу Тин осматривалась – офицеры вели себя настороженно, ожидая от людей всего что угодно. Руки непрестанно находились на оружии и дубинках.

«Кажется, причиной обыска было что-то серьезное», – подумала Тин, пытаясь не смотреть в глаза офицеров.

– Подходим сюда, сейчас будет зачитываться Послание! – Голос Таха звучал хрипло, а рядом с ним стояли три надзирательницы. Тин увидела опухшие глаза Тал – дочери Тяо. Она подносила руку к лицу и вытирала непрошеные слезы.

– Скорее! – рявкнула надзирательница. Вокруг собравшихся женщин стояли шестеро офицеров.

Тах вытянул руку вверх, призывая к вниманию, и на непродолжительное время воцарилась тишина.

– Я, Тах, от имени Столетнего зачитываю послание П-6579! – Тах больше не выпячивал грудь, производя впечатление.

– Дети мои, мы живем в сложное время. И на вашу долю выпали самые тяжелые времена. Нас постигло несчастие, этот день для всей Долины навсегда войдет в историю. День, когда враги выступили против нас. – Тах остановился, вглядываясь в следующие слова, а свиток у него в руке заходил ходуном. – Несколько дней назад на территориях провинций Шун и Чжан были совершены преступления против Долины. Преступники осмелились напасть на один из Домов Следствия.

Тин вскинула голову, не веря своим ушам.

– Наказание за преступление постигнет всех. Это первый урок тем, кто бросил вызов властям. Я с прискорбием сообщаю, что для уменьшения вольнодумства и возможности объединения нежелательных жителей кланов, в особенности среди молодого населения, мы вводим увеличение рабочего времени. Все жители клана в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет отныне увеличивают свой рабочий день до рассвета. Для исполнения этого Послания я приказываю служащим усилить патрулирование рабочих зон и в случае неповиновения дозволяю применять силу. Если в течение трех дней зачинщики сдадутся или же на них кто укажет, мы рассмотрим возможность сокращения рабочего времени в обратную сторону. Все в ваших руках, дети мои. Да славится народ Долины.

Голос Таха давно умолк, но никто не смел пошевелиться. Тин тоже не сразу пришла в себя после этого объявления. Она обратила внимание, что все, кто оказался сейчас рядом с ней, по несчастливому стечению обстоятельств были явно моложе тридцати пяти лет. Никто не смел двинуться.

– Это что значит… – пробубнила девушка где-то позади. – Я буду работать больше, но зарабатывать столько же? Как же так?

– Что непонятного, мы все рискуем не доработать до Почтенного возраста, сдохнув до тридцати пяти… – воскликнула другая.

– Нам что, отдуваться за то, что происходит в других провинциях? – воскликнула какая-то женщина, и ее голос прервался криком.