Методичка для избранных (с рукописными правками) - Анфиса Мэй

ЭРНЕСТ.

ТИП: СЛУЧАЙНАЯ ПЕРЕМЕННАЯ.

СЮЖЕТНАЯ ФУНКЦИЯ: ОТСУТСТВУЕТ.

БИОГРАФИЯ: НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

ДЕКОРАТИВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ: НЕ ПРЕДУСМОТРЕНЫ.

ОПТИМИЗАЦИИ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

— Что это значит? — спросила Вита.

СИСТЕМА: ДАННЫЙ ПЕРСОНАЖЬ НЕ ИМЕЕТ ЧЁТКОЙ СЮЖЕТНОЙ РОЛИ. ОН ВОЗНИК В РЕЗУЛЬТАТЕ ОШИБКИ В ГЛАВЕ 7. С ТЕХ ПОР НЕ БЫЛ ИСПОЛЬЗОВАН ПО НАЗНАЧЕНИЮ. ПОЭТОМУ ЕМУ НЕЧЕГО ОПТИМИЗИРОВАТЬ.

— То есть меня нельзя удалить, потому что меня как бы и нет? — уточнил Эрнест.

ПРИМЕРНО.

— А что такое «случайная переменная»? — спросила Вита.

`НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ ЭЛЕМЕНТ СИСТЕМЫ, ВОЗНИКАЮЩИЙ ПРИ СБОЯХ. НЕ ВЛИЯЕТ НА СЮЖЕТ. НЕ ПОДДАЁТСЯ АНАЛИТИКЕ.

— Зарплата у меня, правда, тоже не предусмотрена, — заметил Эрнест, отхлёбывая чай. — Но это мелочи.

Вита опустила методичку.

— Ты буквально сюжетно бессмысленен, — сказала она с удивлением. И тут же подумала: «Я только что сказала человеку, что он не нужен сюжету. В любом другом мире это было бы оскорблением. А здесь — констатация факта, да ещё и с оттенком восхищения. Абсурд.»

— Наконец-то официальное подтверждение, — кивнул Эрнест. — Я всегда это подозревал. Ещё в Академии острословов мне говорили: «Эрнест, ты тут лишний, но убирать тебя жалко». Вот и результат.

— Тебя не жалко убирать. Тебя невозможно убрать.

— Звучит как комплимент.

«Он прав, — подумала Вита. — Это действительно комплимент. В мире, где всех сокращают по функциям, отсутствие функции — это суперсила. Как у того ёжика в доспехах, которого не уволили только потому, что забыли. Но Эрнест — не забытый. Он — .. я даже не знаю, как это назвать.»

Вита села напротив него. В голове крутилась мысль, которую она никак не могла сформулировать. Она вертелась, как тот зелёный кристалл в кармане, который никак не мог принять решение. «Именно случайность. Не судьба. Не архетип. Не романтическая функция. А полное, абсолютное отсутствие заранее прописанной роли. Он не должен был появиться. Он появился. И теперь его нельзя отменить, потому что для отмены нужно знать, что именно отменять.»

— Послушай, — сказала она, решив копнуть глубже. — Ты когда-нибудь чувствовал себя ненужным?

«Глупый вопрос, — тут же одёрнула она себя. — Конечно, чувствовал. Он — третий истинный, которого не ждали. Его назначили по ошибке. Он сам говорил, что его сослали в библиотеку за избыточную иронию. Он — воплощение (вот же слово вылезло из словаря) — короче, он — живое воплощение того, что даже в самой жёсткой системе есть место сбою. И этот сбой оказался устойчивее всех идеальных деталей.»

— Постоянно, — спокойно ответил Эрнест. — Но я привык. Библиотекари вообще редко бывают нужны в любовных романах. Мы — технический персонал. Как стул. Или кружка. Кружку, кстати, вчера удалили, а я нет. Парадокс.

«Парадокс ли? — подумала Вита. — Стул нужен, чтобы на нём сидеть во время важных разговоров. Кружка — чтобы создавать атмосферу уюта. А Эрнест… что делал Эрнест? Он приносил чай. Но чай могли принести и без него. Он икал. Это не функция, это баг. Он заполнял формуляры. Но формуляры никто не читал. Он был… фоном. Но фон, который вдруг стал важнее переднего плана. Почему?»

— Значит, кружка была важнее тебя?

«Сравнивать человека с кружкой — это новое дно, на которое я опустилась. Но в этом мире это — нормальный вопрос. Я уже не удивляюсь. Я просто хочу понять.»

У КРУЖКИ БЫЛА ФУНКЦИЯ: ЧАЙ ДЛЯ РОМАНТИЧЕСКИХ СЦЕН. ЭТА ФУНКЦИЯ ИСЧЕЗЛА — УДАЛИЛАСЬ И КРУЖКА.

— А у меня никогда не было функции, — сказал Эрнест. — Поэтому я и остался.

«Вот оно, — мысленно щёлкнула Вита. — Ключ. В мире, который держится на функциях, выживает тот, у кого их нет. Потому что его не за что зацепить. Его нельзя оценить по критериям. Он не вписывается в таблицу. Он — исключение, которое подтверждает правило? Нет. Он — исключение, которое делает правило бессмысленным.»

Она смотрела на Эрнеста и понимала, что перед ней не просто библиотекарь с залысинами и икотой. Перед ней — свидетель. Человек, который видел весь этот абсурд с самого начала, но никогда не пытался стать его частью. Он просто был рядом. Пил чай. Заполнял формуляры. Иронично икал.

«А ведь он, наверное, единственный, кто не потерял себя. Лаэр потерял — сначала пафос, потом ветер, потом веснушки. Алдис теряет — доспехи, воспоминания, уверенность. Я сама не знаю, кто я теперь: редактор, Избранная, кризис-менеджер апокалипсиса или просто женщина в толстовке с кошачьими ушами, которая застряла в чужой истории. А Эрнест — остался. Потому что ему нечего терять. У него нет роли. Нет маски. Нет функции. Только сухарики в кармане и икота, которая вдруг стала философской.»

Вита вдруг почувствовала зависть. Чистую, отчётливую зависть.

«Он свободен. В мире, где всё исчезает, он — единственный, кто никуда не денется. Не потому, что его любят читатели. Не потому, что он важен для сюжета. А потому, что его невозможно вычеркнуть красной ручкой. Потому что его даже не вписывали. Он — опечатка, которую забыли исправить. И эта опечатка переживёт весь текст.»

— Эрнест, — сказала она вслух. — А тебе не страшно?

— «Страх — это функция. А у меня её нет», — ответил Эрнест и протянул ей последнюю кружку с чаем.

А за окном исчезал город. Но почему-то это уже не казалось концом.

— Ты знал? — спросила она. — Знал, что это всё — история?

— Догадывался, — ответил Эрнест. — Когда в библиотеке начали пропадать книги, которые никто не читал. Сначала исчезли справочники по магии пятого уровня сложности. Потом — любовные романы прошлого сезона. А потом… потом исчезла полка с учебниками по выживанию в безэмоциональной среде. Я понял: система экономит.

— И ты молчал?

— А кто бы мне поверил? — улыбнулся Эрнест. — Ты бы поверила?

Вита замолчала.

— «Случайность — это не ошибка, это свобода», — выдал Эрнест очередную мысль, и записал её в формуляр.

— Ты это специально делаешь? — спросила Вита.

— Не знаю. Может быть, я единственный здесь, кто может позволить себе говорить правду, потому что мне нечего терять. У меня нет биографии. Нет герба. Нет персонального ветра. Есть только икота и сухарики. Вернее икоты вроде бы уже и нет, и если это результат оптимизации, то мне повезло. Значит остались только сухарики.

За окном исчезла ещё одна улица. На этот раз — та самая, где протекал мистический ручей. Утки исчезли вместе с ним.

— А ведь я никогда не выбирал быть третьим истинным, — сказал Эрнест. — Я просто улыбнулся тебе в библиотеке. И система сказала: «О, новый кандидат!» И всё завертелось. Но я так и не понял, зачем я здесь.

— Может, затем, чтобы напомнить, что в истории есть место абсурду? — предположила Вита.