Методичка для избранных (с рукописными правками) - Анфиса Мэй

— Я рассматриваю выращивание тыкв, — сказал он твёрдо. — Крупных, оранжевых, круглых. Чтоб из них можно было делать фонарики на праздник. Растут медленно, требуют терпения. В отличие от битв, где всё решается за главу. Тыкву не победить мечом. Её можно только вырастить.

Вита подошла ближе. Сняла с его плеча воображаемую пылинку — на самом деле просто чтобы дотронуться.

— У тебя получится, Алдис. Ты станешь лучшим тыквоводом в том мире. И розоводом. И может, даже кротоводом.

Они обнялись. Неловко, по-рыцарски, с похлопыванием по спине — так, чтобы не показаться слишком сентиментальными. Но за этими хлопками слышалось: «Спасибо», «Держись», «Не пропадай».

Алдис отстранился первым.

— Если ты когда-нибудь попадёшь в мой новый мир, — сказал он, — приходи на тыквенный пирог.

— А если не попаду?

— Тогда буду вспоминать тебя каждый раз, когда созреет тыква

Он улыбнулся улыбкой человека, который знает, куда идёт. И шагнул в портал. За секунду до исчезновения он обернулся:

— Спорить с кротом из-за удобрений будет легче, чем с тобой из-за ревности к ветру!

Портал за ним закрылся с тихим хлопком, Вита осталась стоять, глядя на пустое место. Вторым был Лаэр. Сотрудник Ордена с планшетом осмотрел его с ног до головы, покрутил устройство, постучал по экрану и выдал вердикт:

— Сложный случай. Тёмный архетип, но с выраженными признаками выгорания. Плащ удалён, ветер удалён, освещение удалено. Рыночная ценность упала, но не критично. Предложение из другого сегмента: политическое тёмное фэнтези. Высокий уровень моральной неоднозначности, сложные союзы, заговоры, интриги, дворцовые перевороты. — Он поднял глаза на Лаэра. — Вас это устраивает?

— Наконец-то подходящая рабочая среда, — сказал Лаэр с искренним облегчением, и впервые за долгое время его голос звучал не устало, а почти бодро.

— Плащ выдадут? — спросила Вита.

— Новый. С улучшенной графикой, системой подогрева и функцией автоматического взмаха при повороте.

Лаэр усмехнулся. Потом повернулся к Вите. Улыбка сползла. Они стояли друг напротив друга.

— Полагаю, романтическая линия официально провалена, — сказал Лаэр, констатируя факт.

Вита сжала зелёный кристалл. Тот был тёплым, как признание, которое никто не произнёс.

— Или просто не завершена, — ответила она.

Пауза затянулась. Ветер, которого больше не было, всё равно мог бы развевать несуществующий плащ.

— Мне нравится эта версия, — тихо сказал Лаэр.

Вита посмотрела на него. На его веснушки, которые теперь никто не прятал. На усталые глаза, в которых всё ещё теплилось что-то, что система не смогла оптимизировать. На его руки, которые когда-то месили тесто и держали скалку. «А ведь могло бы быть иначе, — подумала она. — Если бы мы встретились не в этой идиотской истории. Если бы не было системы, методички, истинности. Если бы он просто зашёл в мою редакцию с пирогом, а я предложила бы чай. И мы бы говорили о чём-нибудь обычном. О погоде. О книгах.». Но они встретились здесь. В мире, который держался на клише. И их несложившаяся линия останется навсегда между строк, не прописанная и не вычеркнутая.

— Знаешь, — сказал Лаэр, нарушая тишину. — Я думал, что если когда-нибудь придётся прощаться, я скажу что-то пафосное. Вроде «Тьма расступится, чтобы мы встретились вновь». Но пафос удалили вместе с плащом.

— И правильно, — ответила Вита. — Пафос тебе не идёт.

Он не засмеялся. Но в глазах что-то дрогнуло.

— Если мы когда-нибудь снова окажемся в одной истории… — начал Лаэр.

— Давай без истинности, — закончила Вита.

Он кивнул.

— Договорились.

Они не обнялись. Слишком много недосказанного висело в воздухе, и объятия могли бы разрушить эту хрупкую неопределённость. Они просто посмотрели друг на друга. Долго. Так, будто хотели запомнить каждую мелочь: морщинку у глаз, несимметричную линию губ, ту самую родинку, которую никто не подсвечивал.

— Я буду скучать, — сказал Лаэр.

— Я тоже, — ответила Вита. — По пирогам. По твоей нелепой боязни пауков. По тому, как ты нелепо ревновал к пакетикам с корицей.

— Ты заметила?

— Всё заметила.

Он шагнул к порталу. Остановился на полпути. Обернулся. Потом шагнул в портал. Свет на секунду поглотил его — и он исчез. Портал закрылся с тихим звуком, похожим на вздох. Или на «прощай». Вита осталась стоять, глядя на пустое место.

— А ведь он мог остаться, — сказала она.

— Не мог, — раздалось из библиотеки. — Его архетип слишком востребован в другом месте.

— Я не про архетип.

Эрнест вышел на крыльцо, держа в руках две кружки.

— Знаю, — сказал он. — Но это не делает расставание легче.

Она взяла чай.

Чай был горьким, как невысказанное «быть может».

— Он хороший, — сказала Вита. — Даже без плаща.

— Я знаю.

— И я, кажется…

— Не надо, — мягко перебил Эрнест. — Некоторые вещи лучше оставлять между строк.

Они пили чай, глядя на закат, который больше не был системным. Просто закат. «Если бы я могла переписать эту главу заново, — подумала Вита, — я бы оставила всё как есть. Потому что правда — она и есть та самая недосказанность». Она допила кружку и поставила её рядом с порталом, который больше никогда не откроется. Память, наверное, тоже функция. Но её пока не удалили. На крыльце остались только Вита, женщина с пучком и Эрнест. Библиотекарь стоял с кружкой чая и формулярами, спокойный, как всегда.

— А ты? — спросила Вита.

— Я остаюсь. Меня нельзя перераспределить, — ответил Эрнест. — У меня нет функции. И, как выяснилось, нет подходящего архетипа для других миров.

— То есть мы расстаёмся?

— Не совсем. Тебя возвращают домой. А я, наверное, буду перезапущен вместе с миром. Как часть фона. Как стул. Или как та кружка, которую уже удалили.

Это прозвучало грустно, но Эрнест улыбался. Они стояли друг напротив друга. Женщина с пучком деликатно отвернулась, делая вид, что проверяет списки эвакуации.

— Забавно, — сказал Эрнест. — Я победил всех в любовном треугольнике методом статистического выживания.

Вита фыркнула.

— Это не треугольник. Это был хаотичный многоугольник.

— Тем более.

Она вдруг рассмеялась. Громко, искренне, впервые за много дней.

— Ты невыносим, — сказала она сквозь смех.

А внутри неё всё клокотало. Потому что в этом смехе, в этой лёгкой неловкости, в том, как Эрнест поправлял очки и как он протянул ей последнюю кружку, она вдруг поняла нечто, что раньше прятала за работой, правками и сарказмом. В голове пронеслись лица троих истинных. Алдис — серьёзный, трогательный в своей нелепой попытке быть идеальным. Лаэр — усталый, с веснушками и пирогами, который наконец-то снял плащ. Эрнест — тихий, ироничный, единственный, кто не пытался её «завоевать». Она поймала себя на мысли, что все трое ей симпатичны. По-разному, но симпатичны.

Её накрыло запоздалое понимание. Система была настолько тупа, что назначила ей троих. Не одного, с кем