Арт 1 - Константин Георгиевич Калбанов

— Уже заинтриговали.

— У вас ведь есть пруд?

— Разумеется.

— Вы наденете пеньюар, после чего мы прогуляемся к пруду и вы там покупаетесь, не обращая на меня внимания. Нет, лучше словно хотите завлечь меня в свои любовные сети.

— Роман Тимофеевич, вы понимаете, что мне предлагаете?

— Художника, как и доктора, не стоит стесняться. К тому же, если вас это шокирует, то к чему вообще было начинать это. Я могу изобразить вас такой, какая вы сейчас, домашней, уютной и гостеприимной. Но вы ведь хотите предстать в образе львицы обольстительницы. Я правильно понимаю?

— Ну-у-у…

— А иначе незачем было это и начинать, — слегка надавил я на неё.

— Роман Тимофеевич, вам точно четырнадцать?

— Через полгода будет пятнадцать, — поправил я.

Ну что сказать, это конечно же была провокация, но как ни странно сработало, и после чаепития Клавдия Петровна ушла к себе переодеваться. После чего мы прогулялись к пруду, на берегу которого, как и у нас, имелась беседка.

Вообще это можно сказать стандарт здешних помещичьих усадеб. Разумеется, при соответствующем материальном положении. Ибо по периметру этой территории предстояло построить высокую и прочную ограду, да ещё и наладить охрану, для чего содержать большую свору сторожевых псов.

— И что мне делать? Позировать? Как встать? — спросила она, когда мы подошли к мосткам.

— Просто купайтесь и плескайтесь как в детстве. Делайте что хотите, лишь бы вам было весело. Я сам ухвачу нужный момент.

— Но художникам нужно позировать.

— Не мне.

— Не понимаю.

— А вам и не нужно понимать. Для вас главное результат. И вы его получите. Я ведь в этом заинтересован.

— Н-ну хорошо, — с сомнением произнесла она.

Постояла с минуту в нерешительности, а потом медленно вошла в воду. Оглянулась на меня, и я подал ей знак плыть. Она пожала плечами, встряхнулась и решительно бросилась в воду. Плавать в пеньюаре неудобно, он всё время расходился на груди то и дело норовя соскользнуть, из-за чего его частенько приходилось поправлять. Или облепливал тело, сковывая движения.

В какой-то момент Островская перестала меня стесняться, встала на дно и двинулась ко мне загребая руками воду. Полупрозрачная ткань облепила соблазнительные обводы её тела, больше подчёркивая и показывая, чем скрывая. Сказать, что я не мог оторваться от этой картины, это не сказать ничего.

Фрося была прекрасна в своей молодости. Клавдия Петровна хороша и не менее притягательна зрелой красотой. Тем более, что я воспринимал её молодой женщиной. Тело-то у меня юношеские, но мозги взрослого мужика. Хотя, сдаётся мне, что сейчас они мне напрочь отказывают.

Приблизившись она со смехом обрушила на меня каскад брызг, отчего я тут же вымок. Хорошо хоть не спешил открывать этюдник и бумага с принадлежностями не намокли. Склонившись с мостков, я обрызгал её в ответ.

Сам не знаю в какой момент оказался в плену опытной женщины, точно знающей чего она хочет. Вообще-то я не мальчик, но тут решил не противиться и позволить ей повести. О чём ни разу не пожалел. К слову, я полагал себя довольно искушённым любовником из раскрепощённого двадцать первого века, о чём свидетельствовал опыт с Фросей. Но хозяйка поместья смогла меня приятно удивить…

— Б-боже, Ромочка, это было невероятно. Не ожидала, что ты настолько искушён в этих играх, — водя пальчиком по моей обнажённой груди, хмыкнула она.

— Вы прекрасны, Клавдия Петровна.

— Ты. И Клава. Боже, мальчик мой, какие между нами могут быть формальности. Но только когда мы одни, — спохватившись, поправилась она.

— Конечно.

— И когда ты намерен начать меня рисовать?

— Сейчас отдышусь, приведу себя в порядок и приступлю. Надеюсь до темноты мне хватит времени.

— И мне правда не нужно позировать?

— Нет. Всё, что нужно я увидел. Только прошу тебя, не стой над душой и не мешай. Это отвлекает. При виде тебя я буду думать о чём угодно, только не о работе.

— Хорошо. Я обожду до вечера, — прикусив мне мочку уха, заверила она.

Я устроился прямо в беседке. Прокрутил в голове всё, что видел, выбрал особенно понравившийся мне момент, после чего взялся за карандаш. Работа шла споро. Да и не работа это, а одно сплошное удовольствие. Тем более, когда получилось выйти, на недосягаемый прежде уровень. Я хорошо рисовал, но точно знал, что выше головы мне не прыгнуть. И тут, вдруг, у меня словно второе дыхание открылось…

— Б-боже! Это я⁉ — ошеломлённо выдохнула она, увидев результат.

Ну что сказать, мне удалось выбрать ракурс подчёркивающий достоинства её фигуры и внешности, сгладив недостатки. Глядя на получившийся у меня рисунок можно было только хотеть изображённую на нем женщину.

Она долго рассматривала мою работу не в состоянии оторвать от неё взгляд. Наконец медленно обернулась ко мне с глазами полными слёз, и потянувшись ко мне обдала жарким дыханием…

В течении ночи Клавдия ещё не раз брала в руки лист картона, всматривалась в него, после чего с новым жаром набрасывалась на меня. Хорошо хоть я молод, полон сил, и обладаю даром, позволяющим активировать рунное плетение «Терпение», сиречь выносливость. Уж больно горячей и ненасытной оказалась Островская…

— Спасибо, милый. Всё было просто замечательно, и удовольствие и работа, — когда завтрак подошёл к концу, произнесла Клавдия.

После чего выставила передо мной стопку из пяти золотых червонцев. Оговорённая плата, за рисунок. Я ответил ей улыбкой, и подавшись вперёд, подвинул деньги в её сторону.

— Не нужно. Я рад, что смог порадовать тебя.

— Роман Тимофеевич, вы часом меня ни с кем не перепутали? — разом похолодела она.

— И в мыслях не было вас обижать, Клавдия Петровна. Я от чистого сердца, — произнёс я, сгребая эти проклятые монеты.

— Вы всё испортили. До свидания, милостивый государь.

Она поднялась и не оборачиваясь ушла в дом. Идти следом чтобы объясниться? Э-э-э не-ет. Глупость несусветная. Только хуже сделаю. Поэтому поднялся и направился к конюшне, где должен находиться Елизар, и надеюсь, что лошади уже осёдланы.

Не прошло и пяти минут, как мы оказались за пределами усадьбы, а вскоре покинули и пределы поместья Островской. Вот только ехать домой я не собирался. В конце-концов меня ожидают только к вечеру.