Арт 1 - Константин Георгиевич Калбанов

— Да, он говорил. И признаться, в это верится с трудом. С другой стороны, я видела как ты из своего карабина пробил защиту секача. Это впечатляет. Ладно, надеюсь, что твои слова не пустой звук. Я принесла тебе амулеты взятые с Макеева. Пусть будут при тебе. Только открыто их не носи, чтобы не привлекать внимание. Коль скоро решил иметь козырь в рукаве, то припрячь его. И вот.

Она выложила саблю по размерам и форме вполне сопоставимую с трофейной, висящей на стене. Я понял её намёк. Переставить рукоять не составит особого труда, у меня теперь для этого есть мастерская. А там, рунный клинок на бок, обычный на стену, и порядок. Главное не позволять другим рассмотреть его в деталях. Так-то сходу распознать ранг не получится…

Весь день я пролежал в постели. Конечно мне не составило бы труда купировать боль, но не хотелось бередить раны, чтобы не вызвать нового кровотечения. Время от времени болящего навещала Фрося, смазывая повреждения мазью и накрывая чистой тряпицей. Ночь прошла в том же режиме, а утром дверь открылась и в комнату вошёл отец.

— Доброе утро, — окинув меня взглядом, поздоровался он.

— Доброе утро, отец.

— Ты как?

— В порядке. Но может ты всё же подлатаешь меня. Не хотелось бы иметь шрамы на заднице. Если так уж хочется оставить на мне отметины в назидание, то давай на спине.

— Кхм. Согласен, не то место, где стоит носить подобное украшение, — хмуро бросил он, убирая тряпицу.

— Как Арина?

— Нормально. Хорошо получилось, словно и не было ничего, домой уж ушла. Главное, чтобы головой не повредилась.

Я ощутил как от его ладоней, которые он водил над моей истерзанной задницей, потянулась тёплая волна, а по ягодицам начал расползаться зуд. Явный признак интенсивного исцеления. Тут главное не полезть с дуру чухаться. Не то, все старания прахом пойдут. Раны-то залечатся, но шрамы вполне себе могут и остаться.

— Матушка говорит, ты Арине мужа хочешь присмотреть.

— Баба ещё молодая, нечего ей горе в одиночку мыкать. Глядишь ещё и родит с новым мужем, — не отрываясь от работы, произнёс он.

— Уже знаешь с кем окрутишь?

— А чего тут думать. Жена Гришки четырёхпалого в зиму под лёд ушла, живёт теперь бобылём при трёх детях. Сыну его по осени восемнадцать стукнет, готовый хозяин. Оставит ему своё добро, а сам к Арине переберётся. Ладно получится.

— Так, Григорий на пятнадцать лет старше Арины.

— И что с того? Мужик он видный, глядишь ещё и общих детишек сладят. Жаль Ерофея. Крепкий хозяин был, у меня на него кое-какие виды имелись. Ну да, чего теперь-то.

Вот такие реалии крепостного права. Крестьяне не могут даже себе позволить создать семью по любви или по желанию. Решил барин, и сам выбрал жениха или невесту, а там, стерпится-слюбится. Мой отец, в смысле реципиента, понятно в общем, в этом отношении добрейшей души человек, потому как не против если молодые сойдутся по любви или по сговору их родителей. И девок, в отличии от других помещиков, не портит. Хотя, насколько мне известно, он в принципе на сторону не ходок. Любят они с матушкой друг друга, что тут ещё сказать.

Но вот в данном конкретном случае, когда среди его людей появились два вдовца, вопрос решает без сантиментов и оглядки на личное мнение. Положенный траур, ясное дело, выдержать даст, а там и под венец отправит.

За разговорами я заметил, что зуд сошёл на нет, а потом и вовсе осталось лишь ощущение тепла исходящего от рук отца. В подтверждение моих предположений, он потёр ладони и встряхнув кистями с удовлетворением произнёс.

— Порядок. Можешь светить своей задницей перед девками, даже прыщей не осталось.

— Спасибо, отец. И за науку тоже.

— За что выпорот-то был, понял? Или всё же разъяснить?

— За непослушание, за что же ещё-то, — ответил я.

— Знать не понял, — вздохнул он и задумчиво добавил. — Опять выпороть, что ли.

— Чего сразу пороть-то? — взвился я.

Причём в прямом смысле этого слова. Подхватился и разом оказался в дальнем углу комнаты, успев прихватить простыню и прикрывшись ею.

— Ну, а что с тобой прикажешь делать, если наука впрок не пошла, и ума не прибавила. Только и остаётся, что вколачивать получше.

— Ты, батюшка, словами скажи, я не глупый, всё пойму.

— Не глупый говоришь. А того никак не поймёшь, что не просто моей воли ослушался, но и дорогу брату перешёл. Ему через два года на засечную черту служить отправляться. И чем лучше он подготовится, тем больше у него шансов выжить. Сегодня он мог вместилище своё на пятую часть увеличить, а ты его той возможности лишил. Думаешь, обратившиеся звери у нас стаями бегают?

— Вряд ли.

— Вот именно. Я бы того секача приструнил, а Игорь, как ты волколака, прибрал зверя. Но нет, младший брат вылез поперёк и как та собака на сене — сам не гам и другим не дам, — отец посмурнел и продолжил. — Брат у меня есть младший. А может и был. Как поссорились, так двадцать лет ни слуху ни духу. Не хочу, чтобы промеж моих детей вражда случилась.

— Прости, отец. Я как-то и не подумал.

— Понятно, что не подумал. А уж пора бы головой соображать.

— Но я тебе обещаю, что ещё до выпуска Игоря из корпуса снаряжу его к службе на зависть императорской гвардии. Сам знаешь, серебро для меня теперь не проблема. Заработаю и куплю ему самое лучшее оружие и снаряжение.

— Железками развитие дара не заменить.

— Зато с помощью железок можно поспособствовать его развитию.

— Ой ли?

— Увидишь, — убеждённо произнёс я.

— За черту сунетесь, обоим бошки оторву. Уж лучше раз пролить слёзы на могилке, чем изводить себя тревожными ожиданиями.

— Так я и не сунусь. Ему всё одно на черту служить ехать, а там и обратившегося зверя куда больше, и поганые к самым заставам подбираются.

— Я сказал. Ты услышал. И собирайся, после завтрака Елизар тебя ожидать будет с лошадьми. А то перед Островской неудобно получается. Она уж и весточку прислала с напоминанием, а ты всё не едешь. Запомни