Обратный отсчёт 2 - Петр Алмазный

Над крепостью зазвучал колокольный перезвон — куранты исполняли «Коль славен наш Господь в Сионе», отмечая полночь.

Все! Месяц прошел, я жив. И готов двигаться дальше.

Но на крыльце замер не поэтому.

Задумался. Тюрьма, допросы, имена…

Вспомнил!

Вспомнил, откуда мне известна фамилия «Дегаев».

Как же все просто! Дегаевщина — вот что выскользнуло из глубин моей памяти. История разгрома «Народной воли» с помощью двойного агента. Который в итоге потом организует убийство Судейкина.

Мне же об этом говорил Черевин, когда я был в теле Александра III и мы ехали в Бахчисарай. «Погиб на боевом посту, ранен собственным агентом, оказавшимся двойным… Безжалостно добит ломами».

Получается Дегаев вроде как полезен и нужен, но при этом смертельно опасен.

И как же мне поступить?

Глава 15

Весна пронеслась так быстро, что я и не заметил, как на улицах вместо наледей появились лужи, как у больших доходных домов разобрали конструкции для топки снега. Мимолетным фрагментом мелькнула вербная неделя, когда город на короткое время забыл о строгости Великого поста и разгулялся почти как на Масленицу, покрылся на Конногвардейской бульваре балаганами, временными будками и ларями торговцев с бросовым товаром, заполнился веселой гомонливой толпой молодежи.

Потом Пасха, шествие по парадным залам в Большую церковь, благовест, отмеченный залпами орудий Петропавловки, разговенный завтрак в Золотой столовой, куличи, расписные яйца из фарфора, христосования с прислугой, охраной, придворными. 840 поцелуев! Чувствовал себя как зацелованная булгаковская Маргарита на балу у Воланда.

И вот уже зелень на деревьях, и так хочется сбежать за город, чтобы хоть на краткий миг отдохнуть от кутерьмы.

— Дуся, собирайся, мы едем на дачу! И шампуры не забудь!

Увы, так сказать не мог при всем желании. Зато мог вывезти семью в Петергоф, в Фермерский дворец. Заслужил. Два месяца как гонка на колесницах — покой мне только снился.

За это время много случилось важного.

Плеве и Судейкин перешли в наступление на народовольцев, и можно с уверенностью сказать, что стратегическая инициатива перешла в наши руки. Подполье на время оставило планы покушения на меня, самому быть бы живу. На основании показаний Рысакова был арестован Кибальчич, разгромлена типография на Подольской. Исполнительный комитет в старом составе приказал долго жить. Из прежних его руководителей спаслась только Вера Фигнер, да и то благодаря лишь бегству куда-то на юг. В рядах питерских народовольцев разброд и шатание. Двойные агенты Георгия Порфирьевича сеяли смуту и недоверие. Несколько человек были убиты. Свои подозревали их в предательстве, не ведая, что оказались жертвами оперативной комбинации Судейкина.

Он, получив за выдающиеся успехи чин подполковника, выпустил своего «Кракена». Сергей Дегаев согласился сотрудничать, был тайно освобожден и отправлен в Москву. Первопрестольная готовилась к торжеству по случаю возвращения героя, к чествованию генерала Скобелева. Мое присутствие обязательно, а значит старую столицу требовалось срочно почистить от революционной нечисти.

Генерал Комаров был отставлен со своего поста и отправлен в Воронеж. Лориса я сохранил, хотя так и чесались руки отдалить его от дел — в деле обеспечения общественной безопасности он как министр внутренних дел показал полную профнепригодность. Но мне хотелось посмотреть, во что выльется его эксперимент с подготовительными комиссиями. В губерниях начались выборы, хотя они чуть не сорвались из-за созыва в Петербурге совещания сведущих людей — не выбранных, а отобранных генералом Игнатьевым. Он таки получил пост министра государственных имуществ. И некоторую свободу рук, позволившую выйти за рамки своих компетенций.

Да, я запустил два процесса параллельно. Реформа Лориса в урезанном виде получила одобрение Совета и Кабинета министров, и «широкая общественность» бурно приветствовала это начинание. И столь же бурно негодовала из-за игнатьевского совещания, из-за пренебрежения, как она считала, принципом выборности. «Снова правительство назначает своей властью. Этот совет всего лишь филиал департамента МВД, а не представительный орган».

Лайтесь, лайтесь, а караван идет! Я питал серьезные опасения, что подготовительные комиссии смогут преодолеть сословную ограниченность и предложить действительно радикальные решения крестьянского вопроса.

Кто правит в бал в земствах? Дворяне, землевладельцы. Согласятся ли они, чтобы их пощипали? Очень сомневаюсь. А мне нужно, просто необходимо срочно вытащить русского мужика из той ямы, в которую его загнала половинчатая реформа 1861 года. Так что ждем, что предложит первое совещание сведущих людей, в который вошли хоть и предводители дворянства и председатели земских управ, но люди передовых взглядов. Всего 14 человек, и среди них назначенный моим распоряжением смоленский прогрессор-деревенщик Энгельгардт. На него возлагал большие надежды. А совещанию сведущих в качестве затравки поручил сложнейший вопрос — обязательный выкуп земли крестьянами. Пора кончать с пережитками феодализма.

В 1861 году мужику были предложены две схемы. Или государство выкупит для тебя землю у помещика, а ты потом эти деньги вернешь, или продолжай работать на помещика как временнообязанный. Второй вариант выбрало каждое седьмое хозяйство. Если не вывести их из этого полукрепостного состояния, не сможем двигаться дальше. Затыка заключалась в том, что помещики хотели получить полную сумму выкупа, а про то, что крестьяне на них двадцать лет горбатились, предпочитали не вспоминать.

Иными словами, предстояли бесконечные споры до морковкиного заговенья в отношении размера откупных, если доверить этот вопрос подготовительным комиссиям. Мне было куда проще получить готовое решение от совещания сведущих. И потом протолкнуть его через Госсовет. А если упрется — веду своим указом. Быстро и без колебаний.

— С каким дисконтом предлагаете платить откупные владельцам земли, Николай Петрович? — сразу спросил министра Игнатьева, когда он прибыл ко мне с отчетом о работе совещания.

За окном с синими шторами светило первомайское солнышко, из Александрийского парка веяло пробуждающейся природой, а в голову лезли мысли о шашлыке. Но я гнал их безжалостно. Сцепив зубы.

— Казна выплатит помещикам восемьдесят процентов выкупных платежей.

— Смело, — Игнатьев не мог не уловить в моем восклицании легкой издевки.

Он вздохнул.

— Даже это назовут покушением на священный принцип частной собственности.

— Напомни мне свои слова, с которыми ты от моего имени обратился к обществу, когда объявил о созыве совещания.

— Верховная Власть измерила громадность зла, от которого страдает наше Отечество, и решила приступить к искоренению его.

— А что есть зло? Вот как ты это понимаешь? Надеюсь, ты же не про крамолу, покушающуюся на основы власти?

— И про нее в том числе, — задумчиво ответил Игнатьев. — Но в первую голову — ужасающее положение мужика.

— В