Двадцать два несчастья. Том 13 - Данияр Саматович Сугралинов

Глава 13

Остановившись перед знакомой дверью кабинета Лысоткина, я на мгновение замер. Мстительная улыбка появилась у меня на лице, и потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, согнать ее и изобразить зеленого, наивного аспиранта.

Аспиранта, который капитально накосячил с заданием научного руководителя, теперь не знает, что делать, и жутко боится. Но проклятая улыбка никак не хотела уходить. Да уж, не актер я, отнюдь не актер.

Не успел я сосредоточиться, как дверь передо мной резко распахнулась, и появился Лысоткин собственной персоной, вылупившийся на меня ошалелым, медленно наливающимся яростью взглядом.

— А, явился! — свирепо закричал он при виде меня, переходя на визг. — Тебе когда было сказано прийти⁈

Я пожал плечами и честно ответил примирительным тоном:

— Вчера.

— А сегодня какой день?

— Восьмое число, — дисциплинированно подсказал я.

— Да как ты посмел не выполнить мое задание⁈ — гневно рявкнул Лысоткин. — И почему?

— Потому что Терновский забрал меня к себе и дал свое задание, — ответил я и посмотрел на него честными-пречестными и крайне печальными от такой вселенской несправедливости глазами.

— Какое еще задание? — снова возмутился Лысоткин.

Дверь соседнего кабинета открылась, и оттуда выглянула Лада Георгиевна Горобец — дама, которая на прошлой научной конференции села на мое место. При виде меня она недовольно поджала узкие губы, густо навазюканные бордовой помадой, и неодобрительно покачала головой:

— Ох уж эти аспиранты, — ехидно выдавила из себя она. — Зря вы, Казимир Сигизмундович, забрали Епиходова к себе. Совершенно невоспитанный молодой человек, мне кажется, из него толку не будет. Только намаетесь.

При этих словах она демонстративно скривила нос и вернулась к себе в кабинет, громко захлопнув дверь. Лысоткин страдальчески поморщился и сказал:

— Заходи давай!

Пропустив меня в кабинет, он закрыл дверь и тут уже дал волю своему гневу. Он орал минут десять, а я, выслушивая поток отборной брани, грубых оскорблений, подозрений и прочей словесной ерунды — жесткий абьюз, после которого такой аспирант, как Елисей, точно пошел бы еще раз вешаться, — отстраненно смотрел на него и размышлял: боже, вот как люди меняются. Одних меняет власть, других — деньги. А вот что повлияло на самого Лысоткина, который, по сути, должен был посвятить свою жизнь спасению людей, лечению и науке? Вместо этого он стоит сейчас передо мной и изрыгает потоки отвратительной брани.

Если бы не прожил жизнь академика Епиходова и не был на несколько лет старше Лысоткина, я бы, наверное, вполне проникся всем этим. Испугался. И не знаю, вполне возможно, даже получил бы нервный срыв. Но опыта мне было не занимать, поэтому я, прищурившись, смотрел на «своего будущего научного руководителя» и терпеливо ждал, когда это все закончится.

Наконец он иссяк и воззрился на меня с немым изумлением, видя, что его вопли не произвели особого впечатления.

— Ты совсем тупой, Епиходов? — ошарашенно спросил он.

Я пожал плечами и ответил:

— Не знаю. Институт закончил с красным дипломом, школу — с золотой медалью, в аспирантуру тоже честно поступил. Не знаю, почему вы так решили.

— Я же тебе сказал принести данные! Прийти ко мне вчера! Ты почему не пришел? Какое задание мог тебе дать Терновский, что ты не выполнил мое? Ведь ты планируешь перейти ко мне.

Удивленно посмотрев на него, я сказал:

— Понимаете, я ведь еще к вам не перешел, официальной бумаги не было, поэтому на данный момент моим руководителем числится Борис Альбертович. И он не знает о том, что я планирую перейти к вам. Я ему не говорил. Ведь мы же так договаривались?

Лысоткин нехотя кивнул.

— Поэтому, когда он мне позвонил, велел приехать и делать то, что он скажет, у меня других вариантов не было.

— Что за задание он тебе дал? — зло прищурился Лысоткин.

— Сказал приехать к нему на дачу и чистить снег. Вот я и чистил.

— Охренеть! — охнул Лысоткин и от ошеломления плюхнулся на ближайший стул. — Да как же так?

— Да вот так. И что я сделаю?

— Ну, ничего себе Терновский дает, — покачал он головой. — Даже я себе такого не позволяю.

Я пожал плечами, ну, мол, типа каждый выбирает для себя.

— Хорошо, поехал ты к нему чистить снег. А почему мне не позвонил? — снова прищурился Лысоткин. — Почему ничего не сказал? Ведь я же людям обещал…

В этом месте он осекся, дернулся и поправил сам себя:

— Я ведь ожидал этих данных. Мне они нужны были, для того чтобы дальше работу проводить.

А я ответил:

— Понимаете, его дача находится в такой дыре, что там никакой связи нет, я просто не мог ни с телефона, ни через интернет никак об этом сообщить.

— А почему сразу, когда только выехал из дома, мне ничего не сказал?

— Да потому что думал, что он, как обычно, даст мне какую-то бумажку писать или что-то подобное, и на это уйдет полчаса или час, — развел руками я. — И зачем мне вас по ерунде дергать? Откуда я мог знать, что приеду в эту дыру, а он мне даст лопату и заставит махать ей почти сутки?

— Ты что, там всю деревню у него перекопал? — удивился он.

Я развел руками и немного даже закручинился.

— Ладно, а почему мне не прислал в электронном виде базу данных? — поджал губы Лысоткин, но говорил он уже менее сварливо.

— Ну, потому что не успел, — сказал я.

— Так база данных что, не готова? — насторожился Лысоткин.

— Ну почему же не готова? Я все приготовил, но только отправлять уже смысла не было. Я ее всю ночь до утра делал, только вернулся вот вчера вечером и за ночь успел.

— А, ну ладно тогда, — кивнул Лысоткин, даже не обратив внимания на мои слова, что я всю ночь не спал, и требовательно протянул руку. — Давай сюда.

Я дал ему флешку с поддельными данными, и он вставил ее в компьютер. Начал просматривать массивы и заговорил, бормоча себе под нос:

— О, отлично. О, и это неплохо. Да, да…

И так увлекся, что совершенно забыл о моем присутствии. А когда дошел до данных по маркерам старения, аж подпрыгнул от восторга:

— О, да это же то