Двадцать два несчастья. Том 13 - Данияр Саматович Сугралинов

Я сидел и смотрел на родных и близких мне людей, на Борьку и Маруську, и думал о том, как же мне все-таки повезло вернуться в это человеческое тело и мало того — подружиться со своими детьми, вернуться практически в ту среду, где был. Да, сделаны только первые шаги, но я не остановлюсь, пока не дойду до конечной цели, ради которой меня вернули в этот мир.

И так мы разговаривали, а когда уже хорошо наелись и перешли к чаю, Борька не выдержал и сказал:

— А я все думаю, думаю по поводу Лысоткина, как с ним лучше поступить — ума не приложу…

И тут Маруся выпалила, не заметив даже, что перебила Терновского:

— Послушайте, а ведь Алена Петровна не просто так велела сюда приехать. И мы очень правильно сделали, что послушались ее…

Борька возражать не стал, потому что, как человек мудрый, понимал, что спорить с женщиной себе дороже.

Но Маруся не успокоилась и продолжила нагнетать:

— Нам нужно достать те малахитовые шахматы! Ради них мы приехали! И Алене Петровне обещали.

— А где они? — спросил я, не желая обижать дочь своим скепсисом.

— В шкафу, на верхней полке. Они там всегда у нее хранились, — ответила Маруся. — Надо достать.

Так как был самым высоким, я взял стул, залез на него и достал шахматы. Борька быстренько освободил край стола от тарелок с остатками еды, и мы положили находку туда. Маруся аккуратно протерла доску от пыли. И мы принялись рассматривать.

Ну что сказать? Шахматы как шахматы. Правда, доска была инкрустирована малахитом с латунью и перламутром, и выглядело это все, конечно, очень красиво и богато.

— Я представляю, сколько такие шахматы нынче стоят у антикваров, — задумчиво пробормотал Борька. — Зря Алена Петровна держит их здесь.

— Подождите! — сказала Маруся, продолжая пристально разглядывать доску.

Смотрела она так, что мы с Борькой, собравшиеся было сыграть одну партейку, к фигурам даже не притронулись. А Маруся тем временем протянула руки и повернула доску сначала так, потом эдак. Потом нажала на какую-то загогулинку, и доска вдруг раскрылась! А внутри обнаружилась небольшая выемка размером примерно с колпачок ручки.

Маруся сказала:

— Дайте ручку! Быстро!

Терновский похлопал себя по карманам и торопливо вытащил тоненький «Паркер» — он всегда был пафосным, этот Борька, — и протянул Марусе. Она ловко поддела стержнем то, что лежало в выемке. И уже буквально через секунду на стол выпала свернутая в трубочку пожелтевшая бумажка.

— Что это? — удивился Борька.

— Да, оно! — уверенно сказала Маруся и добавила тише: — Я прекрасно помню, хоть и маленькая была, как дядя Вадим ее туда положил и показал мне, как механизм открывается и как достать эту бумажку. Я уже забыла об этом, а вот сейчас только вспомнила.

Трясущимися руками я раскрыл листочек, уже точно понимая, что там находится, и мы все дружно ахнули. Потому что там была структурная формула соединения, усиливающего экспрессию генов клеточной защиты. То есть, говоря простым языком, вещества, заставляющего клетки вырабатывать больше белков, участвующих в восстановлении повреждений, утилизации клеточного мусора и поддержании нормальной работы.

И я вспомнил, что, когда с Вадимом писали работу по маркерам старения, мы практически вывели эту формулу, но доделать все никак не получалось. И тогда Вадим сказал, что после сам разберется с этим вопросом. Получается, он таки разобрался и спрятал формулу в шахматную коробку, на случай если с ним что-то случится. А вскоре после этого он как-то уж очень скоропостижно умер. И вот теперь мне стало интересно. Он умер сам по себе или же это было подстроено, как и со мной? Я крепко задумался об этом, решив свои подозрения пока не озвучивать.

И ведь благодаря этой формуле все становится на свои места!

Видимо, я сказал это вслух, потому что и Борька, и Маруся вскинули на меня удивленные взгляды. Деваться было некуда, и я пояснил, пытаясь хоть как-то придать словам подобие достоверности:

— Я помню, когда Сергей Николаевич об этом рассказывал, он оставил у меня записи… там немного, но вот именно этой формулы и не хватает. И если все свести в кучу, это же будет…

Я не успел договорить, как Борька ошеломленно воскликнул:

— Теория запрограммированной остановки старения?

— Да ты что! — ахнула Маруся, всплеснув руками, и посмотрела на нас. — И что же делать? Ведь это дядя Вадим придумал, но он умер, и мой отец тоже… Но мы не можем, не имеем морального права не опубликовать это, потому что для человечества это важно! А с другой стороны, не можем опубликовать и от себя, потому что это ведь не наше изобретение.

— Мы все можем, — сказал я.

Борька посмотрел на меня чуть скептически, мол, ох, ни фига себе аспиранты сейчас наглые пошли, но я продолжил, не обращая внимания на его скепсис:

— Можем, и я поясню как. Мы сделаем на пятерых большую статью и подадим ее в журнал «Нейрохирургия», а также в несколько главных заграничных журналов. И поставим соавторов так: первым — академика Епиходова, вторым — Вадима, обведем их фамилии черной рамочкой, а потом и нас поставим. И так будет нормально.

— Сереженька, ты гений! — обрадовалась Маруся и от избытка чувств поцеловала меня в щечку.

Что интересно, Терновский, который обычно ревновал меня к Марусе со страшной силой, теперь взглянул на это вполне благодушно — он находился в очень приподнятом настроении. Еще бы! Это ж, считай, прорыв и Нобелевская премия в кармане.

Всю ночь мы не спали, пили чай и обсуждали головокружительные перспективы.

А утром, с первыми лучами солнышка, к нам заявились колядники:

— Сеем, веем, посеваем, с Рождеством вас поздравляем! Вы Христа прославляйте, угощения нам давайте! — пели у калитки ряженые соседские ребятишки, а смеющаяся Маруся раздавала им конфеты и мелкие денежки.

— Колядуем, колядуем, на добро вам наколдуем! Все уйдут напасти, будет в доме счастье! — скороговоркой воскликнул карапуз, который держал посох с бумажной золотой рождественской звездой, получил от Маруси большой мятный пряник и радостно засмеялся, показав улыбку со щербинкой.

— Хорошее получилось Рождество, — улыбнулся Терновский, и я был с ним полностью солидарен.