Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

Я устроился в стационаре с лицензионными регламентами на экране телефона. Читалось тяжело, канцелярский язык и в бодром состоянии требует перевода, а после такой ночи он превращался в звуковую кашу. Я цеплялся за абзацы про требования к операционным и вполуха слушал зал.

Зал звучал хорошо.

Смолина вела приём с размеренностью метронома. Пригласила, выслушала, осмотрела, назначила, отпустила, следующий, и в этом ритме за час не сбилось ни одного такта.

Любовь Степановна на своём посту цементировала очередь, мягко, но так, что очередь сидела ровнее, чем в сберкассе за пенсией, она попутно снимала с болтливых владельцев свою обычную разведсводку, кто чем болел и у кого на районе что стряслось. Разведсводка лилась к ней сама, ей для этого хватало платочка и интонации.

Первым номером утра через стенку прошла плановая прививка, судя по звукам, болонка, по комментариям хозяйки, «девочка нервная, вся в меня». Смолина отработала её за семь минут, включая успокоение обеих девочек, и очередь двинулась дальше без заминки.

Один раз я всё-таки прислушался всерьёз, когда из смотровой донеслось встревоженное «он у нас третий день чихает». Смолина спокойным голосом развернула хозяйке схему, аллергический ринит, смена наполнителя, контроль через неделю, и я мысленно подписался под каждым словом. Специалисты такого класса делают опасную вещь, при них начинаешь чувствовать себя необязательным.

Феликс дремал на стационарной жёрдочке, при чужих канонично немой, и даже дремал он в образе, с осанкой чучела из хорошего музея.

Моё участие не требовалось нигде, совсем.

Клинике я сегодня не нужен. И это, пожалуй, хорошо.

Ближе к полудню я написал Олесе, что сам я цел и даже накормлен пирожком. Ёмкий ответ пришёл почти сразу: «Знаю я твоё „цел“. Ужин в восемь, попробуй только опоздать». За этим «попробуй только» стояла целая система мер, и нарушать её совершенно не хотелось.

В регламентах я к этому часу дополз до раздела о вводе помещений в эксплуатацию, и раздел упирался в знакомую формулировку, подпись регионального инспектора надзора. Подпись. Одна строка в одном бланке, и на строке этой висело всё моё новое крыло. Я перечитал пункт дважды, отложил его в ту же папку нерешённых и потянулся за остывшим кофе.

Телефон завибрировал в кармане около одиннадцати.

На экране стояло «Гольдман Д. М.», я успел удивиться, по моим прикидкам его службе полагалось возиться с номером до вечера.

— Слушаю, Давид Маркович.

— Доброе утро, Михаил Алексеевич. Не отвлекаю от пациентов?

— Пациенты в надёжных руках. Слушаю вас.

— Тогда коротко, по вашему ночному делу, — голос его был деловой и свежий, будто ночи в его сутках вовсе не существовало. — Номер из мессенджера мои люди размотали. Вышли на посредника. Взяли, поговорили. Человек в узких кругах известный, работает под кличкой Маклер. Знакомая кличка?

— Знакомая, — сказал я.

— Тем лучше, меньше объяснять. Ваш Маклер оказался человеком сговорчивым и памятливым, у моих людей к таким подход короткий. Заказчики установлены. Ваши соседи напротив, Флаберович и Якубс, оба, заказ совместный. Оплата прошла через третьи руки, но цепочка читается, мои юристы уже подшивают.

— В чем заключался их план известно? — спросил я.

— Да, — твердо сказал Гольдман. — Маклер, утверждает, что ему было сказано украсть любого зверя из вашего пет-пункта. Они хотели вас нейтролизовать хаосом.

Теперь становилось всё более понятно. Флаберсы думали, что напакостят мне, если украдут зверя. А Маклер решил под шумок забрать свой самый ценный актив — Паскаля. Хотя, тот утверждал, что это Маклер работал на него, а не наоборот.

Но тут уже неясно кому верить. Может они оба были в этом уверены.

— Что с будет с иполнителями? — спросил я.

— Исполнители — моя забота, не берите в голову, — в голосе Гольдмана мелькнула скука. — Мелкая рыба, Михаил Алексеевич. Интерес представляют те, кто платил. А мы знаем кто платил.

Гипотеза ночи перестала ей быть. Я поймал себя на холодной сверке, без азарта, все пункты сошлись с расчётом.

— И ещё деталь, которая вам понравится меньше остального, — продолжал Гольдман. — Заказ на вашего зверя Маклер принял неделю назад. С предоплатой.

Вот тут меня и прошило холодом, от загривка вниз.

Неделю назад. За несколько дней до того, как Саня зарядил их вентиляцию тухлятиной. Всю ночь я держал в голове версию про ответный ход, про месть за вонь, и версия эта была почти правдоподобной, в ней мы хотя бы понимали, кто начал.

Теперь она рассыпалась. Вот и вся твоя версия, Покровский. Заказ лежал у Маклера раньше любой вони. Спокойной жизни моему пет-пункту не планировалось изначально, с самого их приезда, и вся их улыбчивая витрина через дорогу с первого дня работала параллельно с совсем другим прейскурантом.

Я вспомнил их открытие. Шампанское на подносах, кофе ожидающим, улыбка Флаберовича на всю витрину, рукопожатие с прессой. В тот самый вечер заказ на Паскаля уже лежал у Маклера. С этим знанием вся картинка открытия пересобиралась задним числом.

— Принял, — сказал я. — Это многое упрощает.

— Упрощает, — согласился Гольдман, и по голосу было слышно, что формулировку он оценил. — Да, Михаил Алексеевич, к слову. Эти ваши задержанные несли моим людям что-то невероятное. Про белую сову-коммуниста, которая летала и заставляла их хором читать стихи про пятилетку. Занятные у них фантазии.

Судя по интонации, Гольдман лишь сделал вид, что поверил. Но я решил ответить серьезно.

Тем временем Феликс на жёрдочке приоткрыл один глаз.

— Усыпляющий газ, которым они сами весь вечер дышали в замкнутом помещении, даёт стойкие галлюцинации, — сказал я. — состав можете сверить, баллон с заводской маркировкой у ваших людей.

— Логично, — хмыкнул Гольдман, и тема закрылась.

Феликс закрыл глаз с достоинством непричастного.

— Работайте спокойно, Михаил Алексеевич. Остальное, моя забота.

Отбой.

— Фантазии, — глухо сказал Феликс, не открывая глаз. Дверь в зал была закрыта, и режим тишины на нас двоих не распространялся. — Строевая декламация. Лучшая педагогическая работа сезона. И всё это, выходит, им привиделось.

— Скажи спасибо, что привиделось. Настоящего тебя пришлось бы регистрировать.

— Настоящего меня, — сова приосанилась, не просыпаясь, — регистрировать бессмысленно. Настоящий я на учёте у истории.

Я посидел с телефоном в руке. Иллюзий не осталось, и это было по-своему удобно. С людьми, которые заказали кражу за неделю до первого выстрела, бессмысленно играть в обмен ходами, в такой игре вечно ходишь вторым.

Три недели, сказал тогда Паскаль.