Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

Этим двоим массаж лица только на пользу, решил я, дозируя собственную педагогику. А главное прозвучало между ударами, «мою девушку», вслух, впервые за всё время. Прогресс.

Ксюша смотрела Сане в спину, приоткрыв рот, и по её лицу было видно, что главное она тоже услышала и ругаться передумала.

— Что делать будем? — Саня вытер костяшки о штанину. — Менты едут?

Ксюша опустила глаза и стиснула Шипучку так, что мимик снова мяфкнул.

— Я… не вызвала. Вы так быстро прибежали, я только Саньке успела позвонить, а кнопку забыла нажать…

Я собирался отчитать её по всей форме, а потом до меня дошло, какую глупость я сморозил спросонья в трубку. Полиция означала наряд с протоколом и осмотр всех помещений до последней кладовки.

У меня за фальшстеной спит дракон, тайна высшего порядка. На стеллаже несёт службу сова-нелегал, а на стойке приходит в себя после похищения второй такой же, без чипа и без бумаг. Один добросовестный сержант с фонариком, и клинику бы закрыли до суда, вместе с этими.

— И слава богу, — выдохнул я. — Хвалю, Мельникова. Полиция тут не нужна.

Ксюша, готовившаяся к выговору, моргнула и на всякий случай переспросила глазами. Хвалить её за проваленный инструктаж по сигнализации не стал бы ни один работодатель, но ни у одного работодателя за фальшстеной не спал дракон.

— А эти? — Саня кивнул на лежащих. — Так и будут у нас лежать? До весны?

Я посмотрел на часы, 3:15. Для звонков время дикое, но один абонент в моей записной книжке этой ночью не спал по определению.

— Предлагаю трибунал на месте, — вставил Феликс, оживившись. — Состав суда имеется. Я, барс и потерпевший.

— Отставить трибунал, — сказал я. — Эти двое пойдут по другому ведомству.

Гудок прошёл один.

— Слушаю, Михаил Алексеевич.

Голос Гольдмана был дневной, собранный, без единого следа сна. Его война шла прямо сейчас, в эти самые часы, и телефон он, судя по всему, из рук не выпускал.

— Ночное происшествие, Давид Маркович. Взлом клиники, усыпляющий газ, попытка кражи. Заказ адресный, на одного конкретного зверя. Исполнители задержаны, при них телефон с единственным контактом заказчика в мессенджере.

— Это интересно, — после короткой паузы в голосе его прибавилось азарта. — Я пришлю своих людей, они умеют задавать вопросы. Не отпускайте их. Будут через десять минут.

В трубке пошли гудки, у меня осталось десять минут.

И тут меня прошибло, камеры.

Камера в приёмной писала всю ночь и весь бой. На записях остался каждый ход гвардии, от кислотного залпа до барса, вмораживающего людей в пол ударом лапы. Людям Гольдмана, при всём уважении к их работодателю, видеть это было категорически нельзя, наши тайны не входили в условия ни одной сделки.

Регистратор стоял в подсобке. Я выдернул из ящика служебную флешку, выгрузил на неё архив последних трёх часов, для собственного разбора пригодится, и стёр записи с диска подчистую, вместе с журналом. Успел с запасом, машина во дворе зашуршала шинами.

Людей Гольдмана оказалось двое, спокойных, в рабочих куртках без единой надписи. Внутри они окинули зал взглядом, задержались на льде и кислотной отметине в линолеуме, и старший уточнил единственное:

— Ваши так и поедут, мороженые?

— Лёд сойдёт минут за двадцать, — сказал я. — Обморожения нет. Телефон вот, контакт заказчика внутри. И у мусорки во дворе лежит баллон из-под газа, каким усыпляли стационар, заберите тоже, на нём заводская маркировка.

— Примем с благодарностью, — старший аккуратно убрал трубку во внутренний карман. — Давид Маркович просил передать, о результатах вам сообщат.

Дальше они работали молча. Младший обошёл зал по периметру, снимая лёд с пленными и попорченный пол, старший в это время присел возле воров на корточки и о чём-то коротко их спросил, и оба быстро закивали. Что им пообещали, я уточнять не стал, в чужую бухгалтерию не заглядывают. Лёд по моей команде Пуховик отпустил, снял той же лапой, одним касанием, и воров, обмякших и разом покорных, увели под руки.

— Этап отправлен, — удовлетворённо отметил Феликс. — Конвою благодарность.

Хлопнули дверцы, машина ушла со двора тихим ходом, без фар. В приёмной остались мы, лужа талой воды и прожжённая дыра в линолеуме, которую Алишер закроет тысячи за полторы.

Провожая взглядом тёмный двор, я прикидывал, что будет дальше. Люди Гольдмана размотают номер из мессенджера за сутки, в этом я не сомневался, контора у Давида Марковича работала без выходных. Вопрос был в другом, что они найдут на том конце и чьим именем это найденное окажется подписано. Ночь оставила мне ниточку вместо ответа, и тянуть за эту ниточку предстояло чужими, очень квалифицированными руками.

Часы над стойкой показывали без двадцати четыре.

Ксюша, не спрашивая никого, ушла в подсобку и загремела чайником. Саня взял швабру и стал собирать талую воду, обходя прожжённое место. А я провёл смотр гвардии.

Шипучке, сидевшей на стойке, я выдал из ящика ветчинную полоску, её персональную, за которую она обычно соглашалась на уколы. Мимик принял награду с достоинством и захрумкал, розовея от удовольствия. Пуховику я присел почесать за ухом, и барс прижался лбом к моей ладони всем своим немалым весом.

«…чужие плохие… больше не придут?..»

— Придут другие, — сказал я. — Ты справишься.

Феликсу вручать было нечего, материальные награды комендант презирал из принципа. Ему я коротко, по-уставному, кивнул.

— Благодарю за службу, комендант. Гарнизон сработал образцово.

Феликс раздулся, вырос на треть и переживая молчал. Слов у него, впервые на моей памяти, не нашлось.

Шипучка, дохрумкав, перебралась со стойки к Ксюше на колени и растеклась там привычной живой грелкой, и по тому, как медленно расправились у Ксюши плечи, это лекарство работало лучше любого чая.

— А Пухлежуй как один дома? — спросила Ксюша, разливая кипяток по кружкам.

— Спит, — отмахнулся Саня. — Я когда выбегал, он даже ухом не повёл. Проснётся, миску проверит, обратно ляжет.

Чай мы выпили стоя, обжигаясь и не разговаривая. После такой ночи организму нужны простые вещи, горячий сладкий чай и свои люди на расстоянии вытянутой руки.

Ксюша с Саней остались у стойки, вполголоса пересобирая ночь по кусочкам. Саня дул на сбитые костяшки, Ксюша уже тянулась к нему с антисептиком.

— Шеф, а дальше чего? — Саня