Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

— Меня — дурманить⁈ Партия вам не простит! В атаку, ледяной Баскервилий!

Он спикировал сверху, целя когтями в капюшоны. Воры вслепую, наугад замахали руками, отбиваясь от когтей и хлопающих крыльев, и передний, закрываясь локтем, выпустил переноску. Пластиковый бок ударился о пол, изнутри отозвалось глухим возмущённым стуком.

Из тумана тем временем плавно выступил Пуховик, без единого звука и дым расступался перед ним слоями. Вместо прыжка он поднял переднюю лапу и ударил подушечками в пол.

От удара по линолеуму разбежалась корка инея. Она шла веером, с сухим треском, доросла до ботинок обоих воров и схватила намертво подошвы, нарастив поверх шнуровки ледяной панцирь толщиной в два пальца.

Воры дёрнулись, один, второй, ботинки не сдвинулись ни на миллиметр, вмороженные в пол. Передний рванулся всем корпусом, выдирая ногу из обуви, но шнуровка держала. Второй замахнулся на подлетевшего Феликса, и комендант, уйдя от кулака коротким креном, прочертил когтями по рукаву, вспоров ткань до подклада. Замахов больше не было.

Дым оседал слоями, и посреди приёмной проступили двое в чёрном, которые не могли сделать ни шагу. Спереди, у самой лужи кислоты, шипела багровая Шипучка. Сверху, скрипя, нарезал круги Феликс. Пуховик сидел в трёх метрах, собранный, и глухо, на одной низкой ноте, рычал, и от этого рыка у воров, судя по лицам, отключались последние мысли о сопротивлении.

Ксюша медленно сползла по стенке стойки на пол. Ноги не держали, сердце лупило, страшно ей было по-прежнему, до дрожи в пальцах.

* * *

Телефон на тумбочке вибрировал длинными очередями и понемногу сползал к краю.

Я вынырнул из сна рывком, с той глубины, где не снится даже работа, и некоторое время смотрел на светящийся экран, собирая буквы в слово. «Мельникова». Часы в углу экрана показывали 2:40.

Ночной звонок от ассистента, оставшегося в клинике, входит в короткий список вещей, от которых у врача холодеет между лопаток. Я принял вызов.

— Мельникова, три часа ночи скоро. Сдурела?

— Михаил Алексеевич! — голос у неё звенел и срывался, а фоном шёл какой-то размеренный командный птичий ор. — У нас грабители! Срочно приезжайте!

Сон слетел весь, одним куском.

— Цела? — спросил я.

— Ц-цела!

— Буду через пять минут. Вызывай полицию.

Одевался я на ощупь, не включая свет. Олеся спала, наработавшись за смену, и будить её ради того, с чем я планировал разобраться сам, я не стал. Джинсы нашлись на стуле, ветровка на крючке, и я натянул её прямо на спальную футболку. В кроссовки влез, сминая задники, дверь за собой придержал до мягкого щелчка.

На улице в лицо ударила августовская питерская прохлада, уже с сентябрьской ноткой. Я побежал.

На бегу, не сбавляя темпа, я отстучал Олесе сообщение, чтобы утром она не проснулась в пустой квартире с худшими мыслями: «В клинике мелкое ЧП. Все целы. Буду к завтраку». Врал я в нём ровно наполовину, про «мелкое», и надеялся до утра подогнать действительность под текст.

Ночные улицы стояли пустые, до звона, только на перекрёстке у круглосуточного ларька дремал таксист с открытым окном, и мой топот заставил его вздрогнуть и проводить меня взглядом до угла. Бегущий человек в три ночи в этом районе означает беду, это знает любой таксист.

Тело работало отлично. Дыхание легло ровно на четвёртом шаге, ноги несли сами. Всё-таки молодое тело не старое.

Ночные вызовы я ненавидел и в прошлой жизни, хотя тогда за мной присылали корпоративную машину с шофёром и кофе в подстаканнике. Дорогой сервис сути не менял, такой звонок означает, что где-то дела пошли настолько плохо, что тебя будят. Голова тем временем работала свою смену и перебирала, кто.

Первая версия лежала на поверхности, через дорогу, за золотыми буквами. Флаберович и Якубс, ответ за санину газовую атаку, «по-ихнему», без заявлений и адвокатов. Версия вторая, хуже, кто-то из большого мира прознал про Вэллора, и в этом случае счёт шёл уже на часы. Третья была самой будничной для этого города, заказ на элитного зверя из стационара, у нас там сейчас стояли пациенты, за которых на чёрном рынке дадут хорошие деньги.

Под версии подвернулась и мысль попроще, хозяйственная. Надо покупать машину. Носиться ночами по району на своих двоих несерьёзно для главврача, у которого стационар и враги через дорогу. После сдачи крыла выдерну из бюджета тысяч семьсот и впишу в тетрадку.

Клиника открылась мне за поворотом, в её окнах горел полный рабочий свет, во всю приёмную. Фасад напротив был тёмный, ни одно окно не светилось, включая обжитое угловое на втором этаже. Отсутствие света ничего не доказывало, и я отложил это наблюдение туда же, что и остальные.

Дверь встретила меня незапертой, хотя я своими ушами слышал вчера, как Ксюша проворачивала замок на два оборота. Значит, вскрыли, и вскрыли чисто. Я рванул створку и влетел внутрь, готовый бить первого, кто стоит.

На пороге я застыл. За две мои жизни глаза видели и роды дракона, и столб пламени из саламандры посреди собственного двора, но к картине в приёмной весь этот опыт меня не подготовил.

Посреди зала, лицом к стационару, стояли по стойке смирно два здоровенных мужика в чёрном. Балаклавы у обоих были подняты, открывая помятые, вспотевшие, несмотря на холод, физиономии.

Их ботинки уходили в лёд, толстая мутная корка наросла до самой шнуровки, и от корки по линолеуму расходилось широкое пятно инея. Мужики дрожали, стучали зубами и хором, с завыванием, читали стихи:

— Грохочут бетономешалки… взрывают замёрзший грунт… Мы строить пришли не из жадности… мы строим социалистический фронт!..

Читали они с выражением. Строчки они перевирали, ударения ставили как придётся, и по лбу переднего, при всём морозе от ботинок, катился крупный пот.

Старик внутри меня, заставший наглядную агитацию в её лучшие годы, отметил, что методика коменданта опережает любую пенитенциарную науку этого времени. Молодое тело просто стояло и наслаждалось зрелищем. На шкафчике для карт, напротив, восседал Феликс и дирижировал крылом.

— Сбой ритма! Пять лет, в четыре года! Даёшь полный ход! Повторить с выражением!

Правый вор запнулся на «бетономешалках». Феликс снялся со шкафчика без замаха, отвесил ему звонкий подзатыльник крылом по затылку и вернулся на позицию тем же росчерком. Вор ойкнул и задекламировал с удвоенным чувством.

Рядом со шкафчиком сидел Пуховик и работал конвоем. Стоило левому шевельнуть плечом, барс приподнимал верхнюю губу, показывая клыки, и по ледяной корке от его лап прокатывалась свежая волна инея, с сухим треском наращивая панцирь ещё на палец.