Лекарь Фамильяров. Том 10 - Александр Лиманский

Крота в клинике нет. Утечка историческая. Заказ на кражу собран на старых разведданных, которые сам же объект кражи когда-то и отгрузил, не зная, что однажды они прилетят за ним в переноске. Узкий круг чист. Свои снова были своими, и список, который мне этой ночью так не хотелось перебирать, можно было закрыть, не открывая.

Оставалась ниточка, вела она туда же, куда вели этой ночью все ниточки.

— В прошлой жизни ты и Маклер твой на кого работали? На всех подряд?

— Да. Последним на этих и работал, — Паскаль дёрнул головой в сторону улицы. — Флаберович и Якубс. Думаю, их сотрудничество могло не закончится.

Значит, на другом конце ниточки соседи напротив. Гипотеза, доказательств ноль, но доказательства этой ночью добывали за меня другие люди, и они умели задавать вопросы.

Я посмотрел на Паскаля. Тот следил за мной и на всякий случай держался зелёным.

— И заметь, — Паскаль набрал воздуха, — я вам про Маклера сам рассказал. Ну, почти сам. Под давлением обстоятельств. Но с полной душой!

— С полной душой под угрозой лишиться эклеров.

— Одно другому не мешает, — с достоинством сказал хамелеон.

— Ладно, — сказал я. — Допрос окончен.

— А эклеры?..

— Лимит прежний. Один в неделю, и не выпрашивай.

Я снял его со стола, и он с готовностью перетёк мне на плечо, устроился, обернул хвост вокруг рукава.

— Шеф, — попросил он уже оттуда, вполголоса. — А можно я сегодня не в боксе? Я в приёмной посплю, на стеллаже. Я в бокс пока… не очень хочу в бокс.

Просьба была понятной, из этого бокса его сегодня выносили спящим.

— Можно. Плед возьми.

Пуховик спал на своём посту у фальшстены, положив голову на лапы, и даже ухом не повёл, когда мы проходили мимо. Часовой отстоял смену и заслужил.

В приёмной нас ждали.

Саня и Ксюша стояли у стойки плечом к плечу, и на обоих лицах висел один и тот же немой вопрос, только Саня свой держал с трудом, а Ксюша умела ждать. Шипучка дремала на стойке, Феликс с жёрдочки надзирал за всеми сразу.

— Докладываю, — сказал я, и Паскаль на плече приосанился, сообразив, что доклад пойдёт в его пользу. — Крота у нас нет. Утечка старая. Схему стационара и фотографию бокса заказчик получил давно, из первых лап, когда наш зелёный сотрудник ещё служил другой стороне.

— Так это он… — начал Саня.

— Это он тогда. Сейчас он чист, проверено. Ниточка идёт через посредника по кличке Маклер, который обслуживал соседей напротив. Доказательств пока нет, подтверждение привезут люди Давида Марковича, они как раз заняты именно этим.

Саня переваривал услышанное, шевеля бровями, потом выдал итог всей аналитики:

— Ну, гниды. Я же говорил.

— Говорил, — согласился я. — А теперь берём инвентарь. Скоро открываться, а у нас тут поле битвы.

Зал к этому часу выглядел уже прилично, воду Саня собрал ещё при гостях, но мебель стояла сдвинутая, банкетка после чьего-то манёвра перегораживала проход, по линолеуму тянулись высыхающие разводы, у порога подсыхала кислотная проплешина с оплавленным краем, и весь зал остро пах войной, палёной химией пополам с дымом Феликса.

Работали молча, на автопилоте. Ксюша тёрла разводы, Саня прошёлся с тряпкой по стойке и подоконникам. Мебель по местам вернул я, банкетку мы заносили вдвоём. Феликс руководил с жёрдочки в жанре прораба на пенсии, у него нашлись замечания к углу её установки и отдельно к моральному облику бригады.

— Левее. Ещё левее. По нормативу проход должен составлять полтора метра, а у вас тут баррикада времён Парижской коммуны.

— Феликс, — Саня выжал тряпку. — А норматив по подзатыльникам у нас есть?

— На подзатыльники у меня лицензия, — отрезал комендант. — Боевая. Продлена сегодня ночью.

Крыть было нечем, лицензию он этой ночью действительно продлил, и бригада огрызалась вяло, без огонька, на четвёртом часу ночи не до дискуссий.

— А я, когда орала, — сказала вдруг Ксюша, не отрываясь от разводов, — я думала, всё. Что не поможет. А оно вон как помогло.

— Ор личного состава приравнивается к сигналу боевой тревоги, — сообщил наставительно Феликс. — Задним числом объявляю ваш ор уставным.

— Спасибо, Феликс, — серьёзно сказала Ксюша.

Шипучка сползла со стойки, подобралась к своей проплешине, обошла её, виновато прижимаясь к полу. У проплешины она задержалась, потрогала лапой оплавленный край и посмотрела на меня с самым покаянным из своих серых оттенков.

— Отставить, — сказал ей я. — Ты этой дырой двоих задержала. Заживёт.

Дыру мы накрыли ковриком из смотровой, до прораба Алишера, у которого после сдачи крыла появится ещё одна строка в смете. Коврик лёг косо и предательски горбился, но от входа смотрелся почти невинно.

За окнами понемногу серело. Питерский август рассветает рано, серый свет вползал в зал через витрину, мешался с жёлтым от ламп, и в этом смешанном свете зал выглядел почти прежним, если не смотреть на горб у порога. Ночь заканчивалась. По моему внутреннему счёту она продолжалась суток трое.

К шести утра инвентарь кончился, а вместе с ним кончились и люди.

Ксюша стояла, опираясь на стойку обеими руками, глаза её закрывались прямо посреди фразы. Саня держался бодрее, но бодрость была фанерная, он дважды протёр один и тот же участок подоконника и на третьем заходе пошёл туда же с той же тряпкой.

— Так, — сказал я. — Оба, слушай мою команду. По домам.

— Шеф, да мы нормально…

— У вас сегодня выходной. Смена же Смолиной и Любови Степановны. Марш отсыпаться.

— Шеф, а если этих… ну, если ещё кто придёт? — Саня расправил плечи, и его повело в сторону, аргумент против него работал нагляднее моих.

— Днём? В работающую клинику, при полной смене? Не придут. А если придут, у нас комендант с продлённой лицензией.

Еще какое-то время они упирались, для приличия, потом героизм иссяк так же дружно, как начался. Ксюша перед уходом успела навести на стойке дежурный порядок и выложить для Любови Степановны стопку карточек на сегодняшнюю запись, ровно, уголок к уголку, гиперответственность не отключалась у неё даже в предобморочном состоянии. Саня накинул свою куртку уже у самой двери и там обернулся:

— Шеф, а ты?

— А я подремлю в стационаре.

Врал я неубедительно, и Саня это видел, у меня в холодильнике стояли