Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

— Карма в этом месяце работает без выходных.

— У нас теперь клуб. Пострадавших от лампочки. Устав напишем, взносы бензином.

Она болтала, я поддакивал и время от времени снимал её фон — Барон остался дома, и экран в машине работал в полную силу. Сапфир стоял прозрачный, спокойный, поверху бежали золотые искорки, мелкие и смешливые. А у дальнего края лежала утренняя толща — синяя, плотная, никуда она за день не делась. Лера её не трогала. Придерживала аккуратно, в стороне, как придерживают тяжёлую дверь, чтобы не хлопнула. И я свою придерживал точно так же, только моей двери на её экране видно не было. К утреннему разговору за всю дорогу не подошёл ни один из нас. Мы объезжали его по широкой дуге, каждый по своей полосе, и в этом обоюдном манёвре было столько же бережности, сколько трусости. Пощада в чистом виде, двусторонняя, по молчаливому соглашению сторон.

Дома мы разогрели то, что нашлось, — вчерашние котлеты и рис, — и съели прямо на кухне, без сервировки, под её отчёт о переговорах с новым логистом. Барон получил свою котлету за выслугу. В начале двенадцатого легли, и она уснула первой — обняла меня, прижалась вся, крепко, всем телом и уже во сне не отпустила, только дыхание выровнялось и рука отяжелела у меня на груди.

Я лежал в темноте и слушал дом. Где-то на Симферопольке стояла у отбойника её машина с сухим баком, и мысль о ней была на удивление мирной. Поломка, которая чинится канистрой. Знал бы, где брать канистры для всего остального.

* * *

Во вторник меня разбудил звон посуды снизу. Лера встала первой и уже хозяйничала: на сковородке доходил омлет, пышный, с помидорами, турка стояла наготове. Завтракали мы неторопливо, без телефонов, и молчали в хорошем смысле — бывает молчание, после которого день идёт легче. Про вчерашнюю трассу она вспомнила один раз, себе в тарелку: «Половина бака. Всегда». Без четверти восемь за ней заехал Володя на своей тёмной «Камри» — её машина ночевала у отбойника, — и дом остался на нас с Бароном.

Толян отзвонился в начале десятого, бодрый: Серега с канистрой ждет у Лериной машины. Я набрал Леру, чтоб та с телефона её открыла. Через десять минут перезвонил уже Серега и доложил, что машину заправил. Я набрал Леру:

— Машину закрывай. На обеде за тобой заеду — съездим и заберем твою машину.

— Ты мой герой. Спасибо, буду ждать к двенадцати. — Она положила трубку, а на фоне было слышно как идет какое-то совещание.

Я налил себе вторую кружку кофе — и телефон завибрировал снова. Ройтман.

— Геннадий, доброе утро. У меня несколько новостей. Начну с приятной, она одна.

— Слушаю.

— Елена Викторовна позвонила утром. Бывший муж рассчитался с ней полностью. Вся сумма по мировому соглашению, одним переводом, вчера во второй половине дня. Рассрочка была на полтора года, он закрыл её за один банковский день.

Первую секунду новость выглядела хорошей. Со второй секунды у меня в голове щёлкнуло, и я отставил кружку.

— База стояла под арестом до полной выплаты.

— Совершенно верно. Выплата произведена — основания для ареста исчерпаны. Вы быстро считаете, Геннадий, я это в вас ценю. Тогда сразу вторая новость. Сегодня Дроздова ждали в прокуратуре, для объяснений по возобновлённому материалу о пожаре. Он не явился. Телефон выключен со вчерашнего вечера. Мещеряков заявил, что клиент проходит лечение, наименование клиники раскрыть отказался, сославшись на врачебную тайну. В приёмной «Драйв-Сервиса» либо ничего не знают, либо очень качественно не знают.

— А третья новость?

— Третья от знакомого из росрееста. Вчера поданы документы о переходе прав на активы Дроздова. Приёмщик успел увидеть четыре позиции, включая производственную базу с землёй, остальные, полагаю, подтянутся. Получатель — юридическое лицо, зарегистрированное месяц назад в Подольске. Уставный капитал десять тысяч рублей, единственный учредитель — дама пятьдесят восьмого года рождения, ранее нигде не светившаяся.

Я стоял у кухонного окна, Барон во дворе вёл свой утренний обход, и картинка складывалась сама, без усилий с моей стороны. Пятница — мандат сдан. Те же дни — область поднимает старое дело о пожаре. Вчера — полный расчёт с женой, одним днём, чтобы снять арест. Тем же вечером — телефон выключен. Сегодня — неявка и документы на переход активов.

— Побежал, — сказал я вслух.

— Поясните ход мысли, мне интересно сверить.

— Ему дали понять, что прижмут. Мандата больше нет, дело подняли, значит, решение принято где-то выше его этажа. Проверять, блеф это или нет, он не стал. Рассчитался со всеми долгами, чтобы никто не мог держать его за полу, слил активы на прокладку и лёг на дно. Лечение — это легенда для паузы, пока регистрация не пройдёт.

— Я пришёл к тому же выводу, только длиннее и со ссылками на практику. — В трубке коротко стукнула дужка очков о столешницу. — Добавлю штрих. Судя по датам на доверенностях, перевод активов готовился заранее, Кожин оформлял пакет всю прошлую неделю. Так что бежал он спокойно, по заранее собранным бумагам, а вовсе не в панике из окна.

Подольск. Я вспомнил ночные фотографии Анны Игоревны: заброшенная автобаза, трезвый Дроздов с раскрытой записной книжкой и человек в тёмной ветровке, стоящий вполоборота, вне света. Сделку, которую мы с Ройтманом тормозили в июне обеспечительными мерами, дожали в июле, только уже без суда и без спешки. Куда утекли активы, я догадывался с точностью до фамилии владельца сети из двенадцати сервисов. И туда же, открытым текстом, мне запретил лезть Захаров.

— Что это значит для нас? — спросил я.

— Для вас — две вещи, и обе вам не понравятся. Первая: Дроздов как фигура стал недосягаем. Дело о пожаре при этом живёт своей жизнью, его никто не закроет из-за неявки главного персонажа. Вопросы будут задавать тем, кто досягаем. Вам, например, — вы у нас теперь самый доступный участник событий. Вторая вещь вытекает из первой. Сроки вашей подготовки не двигаются ни на день.

— Я завтра в Туле. Больница, вы помните.

— Помню и одобряю. Больница — уважительная причина для чего угодно, кроме заучивания. Текст у вас три страницы, до Тулы полтора