Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

Заплатил молча. Никому не сказал, даже Оле. Особенно Оле. Расскажи он хоть одной живой душе — и платёж бы обнулился, такие сделки действуют, пока о них молчат.

Дальше арифметика загибалась в узел, и узел мне не нравился. Приду я теперь в кабинет и «дополню» показания рассказом про Семёна и кожанку — и выйдет, что я пересмотрел его сделку. Сделку, заключённую ради Оли, — без Оли. Спросить её, согласна ли она, нельзя: сам вопрос выдаст, что сделка была, что Гена что-то знал и промолчал.

С другой стороны, договор тот заключался с Дроздовым образца позапрошлого года. За ним тогда стояли мандат, сеть сервисов и прикормленные погоны. Нынешний Дроздов сдал мандат «по состоянию здоровья», ходит под возобновлённым делом и платит московскому адвокату за каждый час тишины. Зверь, спору нет, и раненый зверь кусается больнее — но лапы у него уже другие, короче.

Я покрутил узел так и сяк, потянул за оба конца и решения не нашёл. Такие вещи не решаются на кухне карандашом, они дозревают сами, надо только не забыть, что они лежат и зреют.

В итоге на листе под заголовком «Те четыре дня» появились строчки про гроб, про Олю у синей ограды и про мужика в кожанке, который подошёл ко мне там же. Улов за четверо суток чужой жизни, прямо скажем, скромный, зато каждая строчка стояла на своих ногах и очной ставки не боялась. Лист я сложил пополам и убрал под распечатку показаний. Домашка сдана, оценку узнаем в кабинете.

* * *

К восьми я переложил бумаги со стола на буфет — Лерин ужин заслуживал чистой кухни. Пунктуальна она до неприличия. Если сказано «к восьми», ворота пищат без четырёх минут, я по ней часы могу сверять. В восемь ворота молчали. В десять минут девятого молчали тоже, и Барон у крыльца начал коситься на них с профессиональным недоумением. В двадцать минут девятого я набрал сам.

— Ой. — Голос звучал бодро, а виноватое в нём слышалось за версту. — Я как раз тебя набирать хотела. Честно.

— Верю. Что случилось?

— Ничего страшного не случилось. Я просто стою.

— Где стоишь?

— На обочине. — Она вздохнула. — У меня бензин кончился. Совсем. Вот прямо весь.

История на её пересказе выходила эпической. Первая заправка, на выезде, встретила её табличками на колонках — топлива нет. На второй бензин был, зато хвост очереди уходил за горизонт, на полкилометра, она даже посчитала машины и бросила на шестидесятой. Решила сделать крюк до третьей, лампочка к тому моменту уже горела, и не дотянула — встала метров за триста до хвоста тамошней очереди, на виду у заправки, что было отдельно обидно.

— Ты сейчас где конкретно?

— На Симферопольке. Ну, после развязки. Там щит ещё такой большой, про ипотеку. Семья на нём счастливая.

— Лер. Семья — это хорошо, но щитов на Симферопольке штук сорок. Скинь мне точку с карты.

— А. Ну да. — В трубке зашуршало. — Сейчас. И слушай, я тут уже заявку оформила, бензин привозят, только у них окно три часа, я как раз сидела и…

— Отменяй заявку. Еду.

Точка упала через минуту. Барону я велел охранять недоеденный ужин, чем он и так собирался заняться, и выехал на «Киа» за ворота. Канистру я с собой даже не рассматривал — бензин в округе кончился, с этого вся история и началась, а возить пустую тару туда-сюда занятие для очень последовательных людей.

Нашёл я её через двадцать минут. Аварийка мигала, в салоне горел свет, и Лера сидела с телефоном в руках — судя по позе, читала что-то рабочее, устроив на руле локоть. Я постучал в стекло. Она вздрогнула, увидела меня и улыбнулась во всё лицо, замки щёлкнули.

— Мой герой, — сказала она. — Приехал спасать деву из бензинового плена.

— Дева пусть покажет приборку.

Я сел на водительское, повернул ключ до первого положения. Стрелка легла на ноль и лежала там как приклеенная, лампочка горела ровным оранжевым. Бак сухой, без вариантов. Мы забрали из бардачка документы, с заднего сиденья её сумку и пакет с образцами, я подкатил машину накатом поближе к отбойнику, выкрутил колёса к обочине и запер.

— А с ней что будет? — Лера оглянулась на свою машину, устраиваясь у меня на пассажирском. — Так и бросим?

— До утра постоит, ничего ей не сделается. Утром отправлю сюда Серегу с канистрой. У нас на стройке НЗ для генератора, десять литров. Заправит, перегонит к твоему офису, ключи отдаст Володе.

— Ты говорил, бензина в округе нет.

— В округе нет. А у Палыча есть. У Палыча всегда есть, он инженер старой школы, у него и на конец света запас стоит, подписанный.

Она засмеялась, и я тронулся. Вечерняя трасса шла свободно, если не считать хвоста к той заправке, которую мы проехали мимо, и Лера проводила очередь взглядом победителя, хотя из нас двоих без бензина осталась как раз она.

— Ты вообще на прибор смотришь? — спросил я. — Или только под настроение?

— Я смотрела! — Возмутилась она искренне, даже развернулась ко мне вполкорпуса. — Я потому и поехала заправляться, что смотрела. Лампочка загорелась — я, как порядочная, свернула на заправку. Откуда мне было знать, что они не работают?

— Две работали. С очередью.

— Полтора часа в очереди, Ген. У меня ужин был запланирован. С тобой, если ты помнишь. Я решила, что дотяну.

— Вот про «дотяну» теперь слушай, раз уж вечер всё равно образовательный. Бензонасос стоит прямо в баке и охлаждается бензином, в котором плавает. Пока ему есть в чём плавать, он живёт годами. А на сухом дне он хватает воздух, греется и умирает молодым. Дотягивать на нуле до заправки — это способ купить новый насос по цене одного упрямого вечера. Так что встала ты правильно.

— То есть я молодец?

— Ты молодец, у которой кончился бензин.

— Да все, поняла я, поняла, — сказала она и устроилась поудобнее, боком ко мне. — Теперь заправляюсь на половине бака. Всегда. Буду как эти, которые с тушёнкой и спичками.

— Выживальщики.

— Вот. Бензиновая выживальщица. Кстати, Маша утром опоздала на час, приходит и с порога: Валерия Сергеевна,