Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

class="p1">Вопрос был в том, где взять четыре с половиной миллиона наличными. Точнее, вопрос был не в том, где взять. В тайнике под Новокузнецком лежало шесть, минус то, что я потратил на лобстеров, и формально проблема решалась одним прыжком. Проблема была в другом.

Шесть миллионов у меня были одни. Своих доходов у меня не было вообще. Страховые лежали на счёте, и трогать их я не хотел, потому что любое движение по этому счёту видно, а с недавних пор мною интересовались люди, которым такие движения интересны профессионально.

Значит, деньги надо было сделать.

Я допил чай, поставил кружку на подоконник и посидел, глядя на двор.

Заработать честным трудом я, теоретически, мог. С моими способностями я за неделю поднял бы любой бизнес в этом городе, а за месяц стал бы человеком, о котором пишут в местных новостях. Проблема заключалась ровно в этой формулировке. Человек, о котором пишут, привлекает внимание, а его мне нужно как можно меньше.

Оставался вариант попроще. Взять деньги там, где их не считают.

Я перебрал несколько мест и остановился на самом очевидном.

Вечером я телепортировался под Новокузнецк, забрал из тайника оставшиеся пять миллионов девятьсот с копейками, упаковал их в спортивную сумку, найденную дома в кладовке, и потратил минут двадцать на то, чтобы разобраться с внешностью.

С помощью метаморфизма я перестроил лицо. Сделал челюсть шире, нос крупнее и с горбинкой, добавил себе лет пятнадцать, седину на висках и тот особый загар, который держится круглый год у людей, живущих между офисом, гольфом и яхтой. Рост поднял на пару сантиметров. Плечи оставил свои. Костюм пришлось создавать иллюзией, зато иллюзия вышла отличная… часы, запонки и туфли, которые в этом городе стоили бы как подержанная машина.

В зеркале на меня посмотрел Дэвид Каннингем.

Техасец, шестьдесят один год, логистические терминалы, четыре штата, интервью в отраслевой прессе, скандальный развод два года назад и репутация человека, который на спор купил региональную авиакомпанию. После чего я взял сумку и прыгнул в Лас-Вегас.

Глава 15

В Вегасе было пять утра.

Разница с Кемерово составляла пятнадцать часов, и я это учёл заранее, потому что вваливаться в казино в вечерний час пик мне совершенно не хотелось. В пять утра публика в зале остаётся особая.

Само заведение впечатляло даже меня.

«Белладжио» встретил меня фонтанами, потолком из стеклянных цветов, мрамором в половину футбольного поля и ковром, по которому можно было идти босиком. Внутри стояла игровая жизнь, которая в казино не прекращается никогда. Крутились барабаны, звенели автоматы, официантка в жилетке несла на подносе четыре стакана, у дальнего стола кто-то радовался громче приличного, и ни одно окно, ни одни часы не подсказывали, что за стенами утро.

Покерный зал располагался справа, за стеклянной перегородкой. Там горело шесть столов из двадцати с чем-то.

Я подошёл к кассе.

Кассовая зона у них называется клеткой. Стойка, толстое стекло, лотки, окошки и человек по ту сторону, отделённый от зала бронёй и правилами. За окошком сидел мужчина лет сорока с бейджем «Раймонд».

Я поставил сумку на стойку, расстегнул молнию и развернул её к стеклу.

Раймонд посмотрел на пачки, потом на меня, потом снова на пачки.

— Сэр, — сказал он очень аккуратно, — это рубли.

— Наблюдательность у вас на уровне, — согласился я.

Дальше пошло интересное.

Раймонд снял трубку, минуты полторы говорил с кем-то, потом пришёл второй, постарше и в пиджаке, и они вдвоём ещё минут пять смотрели в монитор. Я стоял и слушал их мысли, чтобы не скучать.

Мысли были простые и жадные. Принимать наличную иностранную валюту им было можно, для крупных клиентов у них имелась отдельная процедура, вопрос упирался только в курс. А курс за последние недели стал притчей во языцех. Рубль нагло лез вверх и оба сотрудника были почти уверены, что через неделю будет в районе двадцати. Так что взять у ненормального техасца наличные рубли, придержать их пару дней и заработать на курсовой разнице казалось им отличной идеей.

Собственно, ровно поэтому я сюда и пришёл.

— Курс внутренний, комиссия три процента, — сказал старший, вернувшись к окошку. — Устроит вас, мистер…?

— Каннингем, — сказал я. — Устроит.

Пересчитывали они деньги на двух машинках. Итог— сто восемьдесят пять тысяч долларов с мелочью, которые мне выдали фишками в двух лотках, после чего я расписался в трёх местах.

С фишками я пошёл в зал.

Столов работало шесть. За тремя сидели ребята помоложе с наушниками и капюшонами — там шла обычная сетевая мясорубка. Мне нужен был другой стол, и я нашёл его в дальнем углу, у стеклянной стены. Безлимитный холдем, блайнды пятьсот и тысяча, шесть человек, и стопки перед ними стояли такие, что стало ясно — игра идёт с вечера.

Я попросил место, и мне его дали через две минуты.

Крупье звали Эдди. Двадцать восемь лет, галстук-бабочка и уставшее, но всё ещё сосредоточенное лицо человека, отработавшего шестую смену подряд. Он тасовал так, что карты в его руках превращались в один сплошной шелест.

Я сел, выложил фишки и первым делом залез Эдди в голову.

И, честно говоря, слегка растерялся.

Потому что во всех фильмах, которые я смотрел до войны, крупье в казино обязательно оказывается грязным на руку. Он подтасовывает, он в доле с шулером, он подмигивает менеджеру, и в третьем акте его увозят в багажнике. А в голове у Эдди лежало следующее: смена заканчивается через два часа сорок минут; дочке в понедельник к ортодонту, и это восемьсот долларов, которых пока нет; за столом сегодня хорошие чаевые, потому что старуха выигрывает, а старуха, когда выигрывает, даёт по сто; и ещё он держал в голове порядок ставок, потому что О'Дэй третий раз пытался бросить фишки не в свою очередь.

Он был честен. По самой земной причине: за спиной у него стояли дочь, ортодонт в понедельник и работа, которую он терять не собирался.

Я решил, что чаевые Эдди сегодня получит хорошие.

Дальше я осмотрел соперников.

Слева от меня сидела женщина за семьдесят, с кольцами на всех пальцах и с бокалом воды. Дорис. Риелтор из Скоттсдейла, вдова, третий год ходит сюда по средам и субботам, потому что дома пусто. Играла она лучше всех за столом и знала об этом.

Напротив расположился Тони Ромеро, лет сорока пяти, имел три автосалона в Финиксе. Этот блефовал примерно каждую вторую раздачу и искренне считал себя непредсказуемым.

Рядом с ним