Позывной "Ноль" - Кристи Хант

тому бреду, что я нес на допросе, и милостиво вернул меня на маршрут. Но армейские ищейки не так глупы, какими хотят казаться. Выдав предписание, мне зажали ресурсы — ни лишнего патрона, ни сухпайка в дорогу. Слишком красноречивый жест. За мной пустили хвост, и я приметил его сразу: серая тень в зеркале заднего вида, державшаяся на грани видимости. Игры кончились, ехать напрямую к убежищу девчонки означало собственноручно сдать ее.

Полдороги я вилял по заброшенным развилкам, уводя преследователей вглубь мертвой зоны. На пустынном, зажатом скалами повороте я выбрал глухое место, съехал на заснеженную обочину и погасил фары. Но оставаться в салоне я не стал — в условиях вулканической зимы превращать свой единственный транспорт в решето было бы самоубийством. Нам на этой машине еще пробираться сквозь метель. Я бесшумно скользнул наружу, укрывшись в густой тени заснеженного каменного выступа, и стал ждать, пока они приблизятся.

Преследователи клюнули на наживку. Их первый внедорожник мягко затормозил позади моего пустого "Хаммера", хлопнули двери, и двое парней вышли на мороз, держа оружие наготове. Действовать пришлось без лишнего пафоса и шума: я подпустил их на дистанцию короткого вздоха и убрал по очереди — хладнокровно, расчетливо, сухими щелчками выстрелов в упор.

Из серой мглы внезапно вынырнули фары второй машины. Солдаты полковника подстраховались. Прежде чем я успел перевести дыхание, они открыли беглый огонь. Автоматная очередь вслепую рванула ледяной воздух, пули с оглушительным свистом прошли в каких-то сантиметрах от моей головы, чудом промахнувшись и намертво засев в скальной породе за моей спиной.

— Сдавайтесь, майор Морган! Это приказ!

Адреналин мгновенно выжег лихорадочную слабость. Шагнув из тени, я открыл встречный огонь на поражение, методично добивая оставшихся врагов, пока они не успели рассредоточиться на дороге. Последний из них упал лицом в сугроб.

Моя парадная форма осталась безупречно чистой, ни единого следа борьбы, ни единой капли крови. Костюмчик даже не помялся. Окна машины целы, а салон сохраняет драгоценное тепло.

Я быстро обшарил трупы и оба их автомобиля. Полковник зажал мне ресурсы, но сам же их и предоставил в виде этой слежки. Забрав из их машины все до последнего патрона, я перетащил трофеи к себе. Теперь у меня было чем отстреливаться и на чем тянуть время.

На душе, правда, было на редкость паршиво. Внутри заворочался тяжелый комок тошноты, когда я запрыгнул в теплый салон своего автомобиля, оставляя позади мертвые тела бывших сослуживцев. Но я быстро задавил его глубоко внутрь… Я слишком давно разучился рефлексировать. Я просто привык убивать, это моя единственная настоящая профессия.

Я поехал дальше.

Меня бьет крупный озноб — температура взлетела до предела. Зубы стучат так, что болят челюсти. Сознание становится вязким. Окружающий мир то теряет фокус, то взрывается яркими точками перед глазами. Все мышцы сводит от непрекращающейся дрожи.

Ветровое стекло обледенело. Сквозь него видна лишь серая мгла. Внедорожник постоянно заносит на гололеде. Чтобы удержать руль, приходится наваливаться на него всем телом. Левая рука почти парализована, она висит плетью. Когда колесо попадает в очередную выбоину, резкий толчок отдается в плече. В этот момент все темнеет в глазах от болевого шока, а к горлу подступает тошнота.

Но я держу газ. Дорога кажется бесконечной. Метель бьет в лобовое стекло, тихо журчит мощный мотор под капотом, а внутри кабины разворачивается настоящая война — война моей воли против собственного тела. Я не издаю ни звука. Скулить и плакать — удел слабаков, у которых есть выбор. У меня выбора нет. Я должен добраться до Бункера и спрятать девчонку в безопасности Ковчега Саманты! Но то, что происходит внутри, ломает меня на клеточном уровне. Озноб становится таким свирепым, что мышцы пресса и спины сводит мучительной судорогой. Меня колотит изнутри, как при сильном разряде тока. Зубы стиснуты так крепко, что эмаль крошится, а изо рта вырывается лишь тяжелое свистящее дыхание.

Каждый удар сердца отзывается в левом плече кузнечным молотом. Там, под безупречно чистой, разглаженной тканью формы, идет жестокий воспалительный процесс. Кажется, будто кровь превратилась в кислоту. Сознание двоится. Дорожные знаки плывут, серая зимняя мгла то темнеет, то приобретает багровые тона. Глаза режет так, словно под веки насыпали песка.

Но я заставляю свое тело работать сверх человеческих возможностей. Мне не привыкать. Это ранение — просто очередное в списке, и бывало дерьмо посерьезнее. Организм врубает привычные протоколы выживания: адреналин глушит рецепторы, периферийное зрение сужается, мозг игнорирует сигналы поломки. Я выжимаю из мышц и костей максимум, на грани биологического отказа. Каждую секунду я буквально за шкирку вытягиваю себя из темноты обморока.

Это не просто упрямство. Меня ведет первобытный, мощный инстинкт. Там, впереди, в безопасности Бункера, под защитой Генерала, меня ждет она. Я еду, чтобы спасти ее от этого ледяного ада, но сначала — наконец-то сделаю ее своей. Я слишком долго ее хотел. Слишком долго глушил в себе желание. Мечтал об этом моменте. Сейчас, сквозь пелену лихорадки, я до мелочей представляю, как окажусь с ней наедине, как буду медленно погружаться в нее, забыв обо всем на свете, и доставлять ей чистейшее, сумасшедшее удовольствие отдавать ей каждую каплю выжженой дотла страсти. Пусть этот мир катится к черту, пусть впереди неизвестность, но в этом Бункере она будет принадлежать мне. И ради этих минут я заставляю свое сердце биться, а свои жилы работать, даже если они будут гореть заживо.

В груди разрастается ледяной ком. Она ведь думает, что я ее предал. Тот мой фальшивый, разыгранный по рации спектакль перед ее побегом… Кристина слышала каждое мое слово. Она слышала, как я ее обещал передать, как я называл ее «объект». Для нее я теперь — чудовище. Бездушный киллер системы, который втерся в доверие, чтобы доставить и передать неизвестно кому, неизвестно зачем. Она ненавидит меня. А я судорожно цепляюсь в руль "Хаммера", молясь только б одном: лишь бы успеть. Пусть она стреляет в меня при встрече, пусть проклинает, пусть считает мразью — мне певать. Главное, найти ее и спасти до того, как тот мир окончательно разорвет извержением Йеллоустона.

И вот впереди проступают очертания Каньона Майлс, в котором прячется убежище. Конечная точка. Я плавно торможу, машина замирает. Времени на передышку нет — если я расслаблюсь хотя бы на секунду, мышцы окончательно откажут. Нужно действовать на остатках адреналина.

Я бросаю быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Дыхание ровное. Лицо суровое, сосредоточенное, лихорадочный румянец выглядит как здоровый загар с мороза. Никакого пота, никакой грязи. Форма идеальна,