Народный юрист - Алексис Опсокополос

— И что ты хочешь от меня?

— Выходы на приюты и ветклиники. Только неофициальные.

— А официальные чем не угодили?

— Через парадный вход не получается, я уже попробовал, — ответил я. — Фонд ворует, а приюты держатся за него, какой бы он ни был: другого у них нет. Чужим ничего не рассказывают, а мне нужно, чтобы со мной поговорили без оглядки на фонд.

— Допустим, есть у меня такие выходы, — сказала Кира после очередной паузы. — Только учти: если я тебя с кем-то сведу, а этим людям потом от фонда прилетит, отвечать перед ними буду я.

— Не прилетит. Сначала мне нужно просто понять, сколько денег реально доходит до приютов, а дальше каждый сам решит, готов ли он говорить открыто. Без согласия человека ни одно имя никуда не уйдёт. Но лучше это всё обсуждать не по телефону.

Намёк Кира поняла и, немного подумав, ответила:

— Завтра с утра я занята. Где-то до часу. Давай в два встретимся в кофейне «Бриошь» на Первомайской. Помнишь её?

Я быстро прикинул: в одиннадцать колясочная, к двенадцати к Галине Петровне, пока её сосед прибежит на звуки пианино да пока я с ним поговорю, пройдёт от силы час. Встреча в два устраивала меня лучше некуда.

— Не помню, но найду, — ответил я. — В два буду.

— До завтра, — сказала Кира и сбросила звонок.

Я убрал телефон и взял с тумбочки кофе. Сделал глоток, призадумался. Кофейня «Бриошь». Кира не спросила «Знаешь?», она спросила «Помнишь?» Видимо, в этой кофейне мы с ней бывали. Если так, то это хороший знак — она назначила встречу в месте, которое что-то для нас значило.

Вполне возможно, разговор у нас завтра пойдёт не только о собаках и кошках. Но это и к лучшему. Я хотел разобраться, и мне представился шанс. И если смотреть с этой стороны, то стоило признать: очень удачно подвернулось дело с приютами. Рабочий повод для встречи, от которой Кира не смогла отказаться: за собак и кошек она, похоже, готова отодвинуть в сторону обиды на меня, если такие имеются.

Другого такого повода для встречи и разговора с глазу на глаз у меня могло и не быть. И возможно, больше не будет. Значит, завтра надо определиться: или между нами что-то есть, или нет. Что между нами было — меня уже не интересует. Я этого всё равно не помню.

Я допил кофе и полез в телефон смотреть, где именно на Первомайской прячется эта «Бриошь».

Глава 13

Без пяти одиннадцать я подошёл к колясочной. Народ уже собрался.

Из новых жильцов пришли только Марина и Настя. Марина стояла у стеклянной двери, скрестив руки на груди, и выглядела по-боевому. Настя жалась к ней и дело косилась на старожилов. Скорее всего, это Марина её сюда и притащила для массовки. Сказала, мол, твой вопрос решается, приходи. Настя и пришла, а теперь стояла, втянув голову в плечи, и, похоже, уже жалела, что согласилась.

Старожилов пришло тоже не так уж и много — всего пятеро. Стояли они чуть в стороне, и, конечно же, в их числе был Маркелов. Рядом с ним стоял мужик лет сорока, здоровенный, под два метра ростом, коротко стриженный, с угрюмым лицом. Не браток вроде бы: в приличной светлой рубашке, отглаженных брюках, дорогих туфлях, но повадки под стать физиономии — бычьи. Он стоял, широко расставив ноги и сунув руки в карманы, и поглядывал на всех исподлобья, по-хозяйски.

Чуть дальше стояли мужчина и женщина примерно лет тридцати пяти, похоже, семейная пара, а в стороне от всех держался парень — примерно мой ровесник и смотрел в телефон. Маркелов о чём-то вполголоса переговаривался со здоровяком, пара шепталась о своём.

Я подошёл к Марине с Настей и поздоровался. А ровно в одиннадцать, минута в минуту, со стороны лифтов показалась директор управляющей компании, в деловом костюме и с неизменной папкой в руках. За ней шёл мужчина лет пятидесяти в синей жилетке с логотипом «УК Триумф» на груди и с планшетом под мышкой. Техник, скорее всего. Значит, комиссия в сборе.

Директор подошла к нам, но даже рта раскрыть не успела, как Маркелов шагнул ей навстречу и выпалил:

— Вероника Эдуардовна! Это что за цирк вообще? Что за ерунда?

— Добрый день, Игорь Дмитриевич, — ответила директор УК, даже не сбавив шага, и остановилась только у самой двери колясочной. — К нам поступила претензия от жильца вашего дома, — она кивнула в мою сторону. — Можете ознакомиться.

Кивнула она нарочно, так, чтобы видели все: мол, я здесь человек подневольный, а все вопросы вон к тому недовольному. Сдала меня соседям в первую же минуту, спокойно и без малейшего стеснения. Затем она достала из папки копию претензии и протянула Маркелову. Тот выхватил лист у неё из рук и уткнулся в него.

— В рамках этой претензии мы обязаны провести осмотр помещения, — продолжила директор. — Сейчас мы спокойно зафиксируем всё, что здесь находится, и составим акт. Если здесь есть вещи присутствующих, не соответствующие назначению колясочной, можете их сразу забрать. Потому что они попадут в акт, и, думаю, забирать их отсюда в любом случае придётся.

Маркелов пробежал глазами по листу и сунул его здоровяку. Тот скривился и, даже не взглянув на бумагу, отпихнул её обратно.

— У нас же всё было договорено, — пробасил он, обращаясь к директору УК. — Вы чего вообще творите?

— У меня на руках претензия, — ответила директор и снова посмотрела на меня.

— Да, это вот он всё устроил, Егор, — сказал Маркелов здоровяку и кивнул в мою сторону.

Егор повернулся ко мне и неторопливо оглядел с головы до ног. Был он выше меня от силы сантиметров на пять, да и шире ненамного, но смотрел как на вошь, на которую можно плюнуть и растереть.

— Тебе что, делать нечего? — спросил он, закончив меня разглядывать. — Чего ты до нашей колясочной докопался?

— Дел у меня хватает, — ответил я. — Но эта колясочная не ваша, она общая, всех собственников дома, статья 36 Жилищного кодекса. И пользоваться ею можно так, как договорились все собственники, а не вы с Игорем Дмитриевичем между собой, статья 247 Гражданского. По техпаспорту это колясочная. А свод правил