Народный юрист - Алексис Опсокополос

родственные чувства? Хотя какие родственные: четвероюродная племянница, седьмая вода на киселе, я даже толком не разобрался, кем она мне приходится. Двоюродная внучка троюродной тётки? Что-то в этом духе. Но родители, когда приезжали, общались с ней как с родной, безо всяких вопросов. А раз отец с матерью держат её за родню, значит, родня она и есть.

Уйти из коридора к себе в комнату я не успел: в дверь позвонили.

— Курьер! — радостно воскликнула Света, пока я открывал дверь, и тут же осеклась: — Ой… Здрасьте, тётя Марина.

— Нет, сегодня я вам ничего поесть не принесла, — усмехнувшись, сказала Марина, вошла в квартиру и тут же обратилась ко мне: — Ну? Был у него?

— Был, — ответил я.

— И как поговорили?

— Душевно.

— И как думаешь, такое больше не повторится?

— Нет. Вопрос закрыт полностью. Он отсюда съедет.

— Мо… — начала Марина и осеклась.

Судя по разгону, там должен был быть «молодец». Но «молодец» не доехал.

— В каком смысле съедет? — растерялась соседка. — Как?

— В прямом, — ответил я. — Соберёт вещи и съедет.

— Куда?

— В хрущёвку.

— В хрущёвку? — переспросила Марина. — В какую ещё хрущёвку?

— В самую обычную, — сказал я со вкусом. — С вонючим подъездом и надписями на стенах. Всё, как он любит.

Признаться, я в эту минуту был доволен собой: весь дом из-за загаженного лифта стоял на ушах, а я разрулил всё за один вечер. Однако Марина молчала. Я решил, что она переваривает хорошие новости.

— А когда? — спросила наконец соседка, и голос у неё почему-то стал напряжённым.

— Надеюсь, скоро. Но мне сначала надо подобрать ему агентство.

— Агентство, — растерянно повторила за мной Марина, и у меня возникло ощущение, что мыслями она где-то далеко отсюда.

— Ну да. Сам он себе ничего приличного не подберёт.

— Илья, — негромко и как-то осторожно произнесла Марина, — а может, не надо ему никуда съезжать? Пусть живёт?

— Как это не надо? — удивился я. — Он здесь чужой, ему будет лучше в хрущёвке.

— Чего это он вдруг чужой? Он такой же жилец, как мы все!

— Получилось, что не совсем такой, как все. Так бывает, это не катастрофа. Съедет отсюда, и всё будет у него нормально.

— Илья… Ну, может, поговорить с ним ещё раз? По-человечески. Помочь как-то…

— Так, я и помогаю.

— Помогаешь, — повторила Марина. — Мы же договорились, своих не сдавать.

— А кто его сдаёт? — удивился я. — Тихо съедет, и ни одна душа не узнает, что это он устроил перформанс в лифте.

— Но он же с нами всю жизнь прожил. Он же наш. Он мне зимой замок менял и денег не взял. Он тёте Любе с пятого этажа всю мебель собрал, просто так, за спасибо.

— Золотой мужик, — согласился я.

— И в хрущёвку? Это неправильно!

— Но ему так лучше будет.

— Ну пожалуйста, — голос у Марины сорвался. — Ну не выгоняй его!

— Что значит, не выгоняй? — не понял я. — Кто его выгоняет?

— Так ты же! Ты же его и выгоняешь!

И тут до меня дошло. Да так, что я не удержался и рассмеялся.

Марина отшатнулась и возмущённо воскликнула:

— Чего ты ржёшь? Что здесь смешного? Тебе что, вообще его не жалко⁈

— Марин… — я поднял руку, пытаясь её остановить, и кое-как перестал смеяться. — Никто его не выгоняет. Он сам уехать отсюда хочет. Ему в этом доме плохо, его раздражает зеркальный лифт и консьерж со стойкой. Он в хрущёвку хочет, к своему вонючему подъезду и корешам. Я ему и предложил: эту квартиру сдать, а снять однушку в хрущёвке. Он обеими руками за эту идею ухватился. И «чужой» — это его выражение, не моё. Это он сам себя здесь так ощущает.

— Точно? — спросила Марина.— Вот он прям сам хочет отсюда уехать?

— Конечно, сам, — ответил я. — Оно мне надо — выгонять его? Мне от его переезда только геморрой лишний — агентство ему подбирать. И надо хорошее выбрать. А то ещё обманут, и он удавится.

Марина нахмурилась.

— Это тоже его слова! — поспешил я объяснить.

Марина постояла молча, потом закрыла лицо ладонями и засмеялась — тоже дошло. Прекратила смеяться она так же быстро, как начала, вытерла глаза и спросила:

— А ты сегодня в чат наш заглядывал?

— В какой чат? — уточнил я.

— В домовой.

— Я только в старом, — сказал я. — В здешнем меня нет.

— Как это нет? — возмутилась Марина. — Непорядок. Сегодня же добавлю.

— А что там, в чате? — поинтересовался я.

— Управляйка объявление скинула. Завтра в одиннадцать осмотр колясочной, будут акт составлять, как ты потребовал. И всех, кто там своё барахло держит, просят к этому времени подойти и забрать. Ты молодец!

— Странно, — сказал я. — В чат выложили, а мне ни слова. Директор обещала позвонить, как определятся с датой.

— Ой! — воскликнула Света. — Дядя Илья, простите, я совсем забегалась! Вам же документы принесли!

Она сбегала в комнату и вернулась с двумя листами.

— Уборщица днём приходила, просила передать. Там на вашу маму написано, на Наталью Владимировну.

Я забрал листы и принялся их читать. Первым оказался ответ управляющей компании на претензию и план действий: осмотр колясочной, составление акта, установление владельцев, уведомление, срок на вывоз. Всё, что я требовал, пунктами и с датами. Вторым шло уведомление: осмотр помещения колясочной с составлением акта состоится четырнадцатого августа в одиннадцать часов, заявителя или его представителя просят присутствовать. Ответ обещали за три дня, а уложились в один. Директор, выходит, решила, что со мной лучше не связываться.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала Марина. — Всё по-твоему. — И тут же повернулась к Свете: — Слушай, а ДВИ-то как? Написала?

— Написала! — ответила Света. — Все пять задач!

— Умница! — Марина обняла её вместе с полотенцем. — Поздравляю!

После этого Марина посмотрела на меня и сказала:

— Ладно, пора мне. Завтра увидимся в двенадцать.

Марина ушла, закрыв за собой дверь, но не успел я и шагу сделать в сторону своей комнаты, как