"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Я закрыл глаза, все равно оттенки искать было бесполезно. Эта тьма на стороне учителя, его нянька и колыбель. Смотреть надо глубже. Смотреть – в себя, где густо клубится другая тьма, которую я притащил с поверхности, из Черного Лавагетства, где таится что-то, острее меча, что нужно только разбудить и высвободить…

Расслабить мышцы – отпустить на свободу. Медленно дать перетечь силе в меч: это все равно дерусь я, мне бы только подловить его, чтобы разик… напрямик…

С Танатом всегда было непросто драться. Особенно друзьям. Врагов у него нет, вернее, нет смельчаков, которые бы так себя назвали.

Не знаю никого, кто был бы так разнообразен в бою: я помню, как дрался с молнией, помню ураган, целую толпу титанов (и все мечники!), помню рой стрел и огненную ярость драконов, неистовство шторма, ледяные воды, наверное, Стикса, помню, как его меч оборачивался жалом скорпиона, или болотной гадюкой, или падающей на землю звездой.

Сегодня это была многоголовая гидра, извивающаяся во тьме, жадно рвущая змеиными пастями с разных сторон, с холодной злобой бросающаяся на чужака: тот посмел влезть в любимое болото.

Змеиный шип. Шуршание черной чешуи по каменным плитам. Раззявленная жадная пасть с шеей из черного железа.

Змеиный шип. Холодок – легкий-легкий, такой бывает только от приближения неминуемого.

Звук столкновения металла с металлом, и вот уже другая голова, головы не перерубишь, их сотни, яд стекает по клыкам, и я уже почти не успеваю поворачиваться, чтобы ударить в ответ, я только скольжу, уходя от ударов.

Скалясь в темноту и заставляя проснуться то, что там, на дне, что острее клинка и тверже адаманта, то, что держит на себе оковы Тартара.

И один удар – всего один удар, с болезненным упоением...

Один удар – как бог.

Грохот. Звук скольжения по полу железных крыльев.

Оттенки вернулись внезапно, будто кому-то вздумалось притащить факел. Вылезли, закривлялись: обрисовали серое одеяние, разметавшиеся в падении волосы, распластавшиеся крылья…

Мой клинок у бледного горла. Разомкнувшиеся губы.

– Бездарно дерешься.

Еще миг – и я бы заржал. Хуже Жеребца.

Но Убийца не шутил. Просто высказал вслух то, что думал.

– Почему?

– Потому что не тем.

Первый учитель лежал на полу, раскинув крылья. Нерадивый ученик стоял над ним, упираясь ему в горло клинком.

– Это мой меч. Который я взял в случае надобности.

Он оттолкнул острие от горла и поднялся, прогремев крыльями.

– Разве я сказал: возьми меч? Я сказал взять оружие.

Возражения встали у меня поперек глотки.

– Где твой двузубец, невидимка?

Валяется, небось, где-нибудь в тронном зале. Или в спальне у стены – как поставлен с утра, так и стоит, и кованные морды псов кисло кривятся. Тяжелый, неудобный, громоздкий, при ходьбе мешает…

Танат вдруг оказался рядом. Бледный, с горящими глазами. Стиснул пальцами плечи – сдавил так, что даже сквозь груз Тартара почувствовалось. Выдохнул в лицо:

– Думаешь – чтобы стать Владыкой нужны дворцы? Суды? Поля Мук? Свита?! Владыке нужно одно – власть. Мощь. Где твоя власть, мечник-невидимка?!

Я вдруг понял: Убийца зол. Не просто зол – в белой ярости. Я-то за три сотни лет знакомства полагал, что его невозможно вывести из себя.

– Думаешь – здесь достаточно хватать то, что под руку попало, и бить как бог?!

– Тебе оказалось достаточно.

Он отпустил меня. Шагнул назад, сменил яростный блеск в глазах прежней холодной пустотой.

– Не я твой противник в этой битве. Сегодня ты видел начало. Тебя испытали. Как я сейчас. И ты…

– Я бездарно дрался.

Мечом, как бог. Как воин. Как жертва. Когда должен был – мановением руки, приказом, истинной властью…

Миром, которого у меня нет.

Можно сказать – развязал руки заговорщикам. Потому что если сегодня было лишь начало и испытание, то потом…

– Что они сделают? – спросил я.

Лицо Таната смутно белело в темноте.

– Ты знаешь, что такое бунты, невидимка.

Карателю Олимпа – еще бы не знать. Столетие подавлений восстаний и расправ над мятежниками. Впрочем, мне редко когда удавалось увидеть все с самого начала, всегда – разгар или конец.

Пепел в воздухе, оторванные конечности, воющая, обезумевшая толпа, прорывающаяся ко дворцу ставленников Зевса, кандалы или обугленные кости, летящие в солому крыш факелы…

– Да. Я знаю.

– Так благодари Ананку за то, что не видел наших бунтов.

И тьма вокруг дрогнула от злорадного предвкушения.Будто зритель, которому пообещали неповторимое зрелище. Жуткое, кровавое, неотвратимое – тысячи на одного…

Тысячи на одного, – захихикала тьма. И в Тартар. Тебя там, кажется, заждались, невидимка. Посидишь в родственном обществе, подумаешь, как присваивать вольные миры. У которых, к тому же, еще и не твое имя.

– Сколько у меня времени? – спросил я. – Сколько союзников?

Убийца отмолчался. Зато из темноты откликнулись радостно:

– Ну, Чернокрыл точно с тобой, а я вот пока еще в раздумьях.

Из потемок вынырнуло белое пятно. Противно и сладко пахнуло маковым настоем. Звук дерева, долбящего о камень, ударил по ушам.

– А то, знаешь ли, заманчиво. Плеснуть на тебя раз-другой, дождаться, пока скрутят – и кушай волю, сколько влезет, хоть пригоршней, хоть ложкой. Или что они мне там обещали? Выгоды какие-то сулили. Говорили, кстати, от Чернокрыла защитят.

– Поверил? – сухо прилетело из тьмы.

– Почти. Убедительно говорят, заразы, особенно Геката. Правда, вот какими способами защищать собрались – этого не говорят. Наверное, сейчас как раз обсуждают, как тебя прикончить.

От счастья, с которым это было произнесено, тьму вокруг передернуло. Убийца только фыркнул – прикончить смерть! – а близнец не растерялся и принялся серьезно перечислять. Светясь от собственной нужности.

– Харон предлагает – в Тартар. Но тогда, опять же, непонятно, кто тени отторгать будет. Предлагали даже мне, я пока не соглашаюсь: волосы резать… и потом, у меня должность все равно важнее, – потерся щекой о чашу. – Эврином цепи советовал. Даже цепи притаскивал. Но тут уже я ни в какую. Говорю: вы хоть воображаете, чего он наворотит, когда вырвется?! Проще самим в Тартар закопаться, так он же и оттуда вытащит и головы всем открутит. И нам, и не нам – за компанию. Геката хочет одурманить. Приготовить снадобье из лотоса с водичкой из Леты, чтобы был Чернокрыл благодушным и беспамятным…

Беспамятным – это еще куда ни шло, но благодушным…

Гипнос все не мог успокоиться. Живописал заговорщиков: Керы недавно