Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

присоединились… нет, они на меня не в обиде, а Поля Мук им даже нравятся… просто вольный мир им нравится еще больше. Ахерон колеблется, великаны примкнули давно, Стигийские там без остатка с самого начала…

Танат таился где-то в темноте и не шевелился.

Я думал. Мысли совались дурные, такие во время лавагетства не лезли.

Ударить на опережение, убрать вождей? Пронюхают. Одного упустишь, остальные поднимут бунт тут же.

Шлем? Шлем не в помощь, то есть, как разведка-то в помощь… какая тут разведка? Уже и так все ясно, неясно только – когда и как…

– … открыто. Выведут всех, отрежут пути отступления, навалятся скопом, захватят дворец. Тебя – в Тартар, союзников… кого куда, а может, и туда же.

Тартар – идеальная темница. Зевс не решится ее открывать. Не решится войти туда, чтобы выдрать меня из лап остальных узников. Великая Бездна с удовольствием принимает, а вот отпускает с трудом, и даже если братьям удастся разомкнуть эту пасть – к тому времени я уже разделю участь отца. Пожалуй, меня узники раздерут на куски даже с большим удовольствием, чем Зевса.

Бежать? А далеко я сбегу, взяв такой жребий? Я не знаю слов, которые бы избавили меня от него. Попытаюсь отойти – рванет поводок, передавив горло. Этот путь пахнет дурманом безумия, и бегство – не мое оружие.

Оружие… двузубец. Чтобы понять его силу и свыкнуться с ним, нужно время, времени опять нет, я словно вернулся на Полынное Поле и стою напротив Убийцы, предлагая ему побрататься. Вот-вот попрошу провести в подземный мир – поговорить с Эребом и Нюктой, потому что не нужно бояться искать союзников там, где никто бы не стал…

– Гипнос, – сорвалось вдруг, и белокрылый умолк. Оказывается, так и говорил все это время. – Ты Гермеса не видел?

– Ч-чего?! – опешили из темноты. – К-кого?!

– Вестника Олимпа. Увидишь – передай: пусть явится.

– Можно выиграть время, – проскрипел из темноты Танат. Белокрылый затряс головой, вперяясь то в меня, то в брата.

– Чем выиграть время? На что тебе Гермес-то сдался, Влады… невидимка? Армию себе хочешь на поверхности вербовать?

– Братьев позвать. В гости.

[1] Нивелус – древнее эллинское название Кавказа

Сказание 3. О братском визите и серебристом тополе

Поторопись, наперёд знаю всё, что случится.У нас впереди не год,

прошёл – никогда не настичь его.У нас впереди всего –

мгновенье полёта птичьего.У нас впереди – вздыхать,

всё – порознь, но – точка:отступит подземная рать этой ночью.

Виктория Орти

Тень. Густая, мощная тень затапливает чертог, в чертоге нет света – сплошь одна тень.

Сильная, живая. Это – плоть от плоти предвечной тени. Предвечной ночи.

Тень, равно приятная двум собеседникам и третьему – который не собеседует, а соучаствует.

Храпя за стеной.

Плавный шелест чего-то прохладного, невесомого по каменным плитам.

– Ты медлил прийти.

– Раньше ты не звала.

– Теперь позвала.

– Я явился.

Тихий звон – железом о железо. Мечи? Копья скрещенных взглядов во тьме?

Крылья?

– Мы тревожимся. Мы видим, что происходит, и мы тревожимся.

– Настолько, что ты послала за нелюбимым сыном.

– За ненавидимым. Не учись от Аты подмене слов… сын. В такие времена ненависть не в счет.

Мягкая, легкая ткань струится по полу, занимает каждый удобный закуток и ласкается к тени, а тень к ней, ибо и они части единого целого. Ткань пытается шорохом и податливостью приглушить жесткость слов.

– Расчет оказался неверным. Мы зря допустили до правления сына Крона. Жребий взял не тот, кто должен был. Не тот брат. Мальчик не справляется. Он не тот, кто нужен.

– Он воевал триста лет. Он больше не мальчик.

– Много ли разницы между мальчиком и юнцом? Между юнцом и зрелым дураком? Он не знает, что такое – править. Не слышит разницы между богом и Владыкой. Мир не признает его.

Из темноты молчат. Оттуда веет холодом – не поймешь, с какой стороны, наверное, с обеих.

Ночная свежесть против зябкой могильной прохлады.

– Хочешь узнать, почему я не позвала Гипноса? Он ничто в этой схватке. И он, и его сыновья – хотя они почти наверняка примут сторону бунтовщиков. Хочешь знать, почему бунт еще не вспыхнул в полную силу? Они боятся не мальчишки… они боятся тебя. Но недалек час, когда даже этот страх их не удержит.

Звон железа и шуршание ткани ведут свою беседу за спиной матери и ненавидимого сына. Шуршание стелет мягко, убеждает, усыпляет… железо рубит коротко и резко.

– Ты хочешь, чтобы я не вмешивался.

– Да… хочу. Мальчик обречен. У него осталось два выхода: бегство и бесславие или же Тартар. Перестань стоять на пути у неизбежности.

Прохлада. Шорох – кажется, что по плитам скользит, извиваясь, змея, и нежный голос плавно скатывается в шипение:

– Если ты дорожишь им, то сам выведешь Кронида отсюда. Выведешь – чтобы никогда больше он не спускался сюда. Ты понял меня, сын?

– Я понял… мать. Я не стану защищать сына Крона.

Храп за стенкой звучит особенно раскатисто, но зов металла в крыльях – громче.

– Но я буду сражаться на стороне Владыки этого мира.

Умолк, поперхнулся храп. Свилась в кольца невидимая змея на полу. Побледнели и выцвели тени, на миг обрисовав точеный белый профиль.

– Что… что ты сказал?! Что ты посмел…?!

– Ты забыла о третьем выходе… мать. Мальчик справится. Он станет великим Владыкой.

Неслышно звучат удаляющиеся шаги.

Тень сгущается, скрывая за собой довольную улыбку.

Я знаю, что это было. Увижу это позже, в испуганных глазах Ночи, когда покину покои ее супруга – во второй ипоследний раз.

Стол был опрокинут и разбит. Лежал, задрав кверху четыре ноги, – смирившимся, подохшим зверем. Вино черными лужицами растеклось по полу, смешалось с бессмертной амброзией. Какая-то тень из прислуживающих прерывисто икала в углу.

Светильники – целые и те, по которым пришлись случайные удары клинков – сияли неправильно. Странно сияли – посылая в воздух охристые круги разных размеров.

Я потряс головой, и круги пропали.

Наверное, хорошо, что вестником от братьев выступил Танат. То есть, вестником-то выступал