Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

От распорядителя явственно разило вином: сам выбирал к пиру. Долго выбирал, вдумчиво.

– Колесница у входа ждет, – и в ответ на мою недовольную гримасу: – А ты думал – ножками за братом?!

– Пошли за Танатом и Гипносом, – велел я тихо и в ответ получил привычный взгляд о том, что дурак я, хоть и царь: за всеми уже послано.

Белый хитон получился с веселенькой траурной каймой на краю. И по колено, будто на юнца. Ничего, пурпур фароса скрыл огрех. Пока я перехватывал ткань и закалывал на плече фибулой, Эвклей успел повесить мне на руки пару браслетов – для пущей царственности.

– Сойдет, – махнул рукой распорядитель. – И давай скорее, пока этот остолоп нам второй раз ворота не снес.

Быстрым шагом направляясь туда, где ждала колесница, я услышал только тихое: «Вот ведь когда не надо пожаловал…» – а дальше Эвклей хрипло заорал на какого-то распорядителя, и слушать стало бессмысленно.

Дворец отступил, выпустил меня из утробы навстречу колеснице. Приветственно заржала четверка, стрекало и вожжи оказались в руках, и свистнул в уши настороженный воздух подземного мира.

Густой от предвкушения.

Жеребец правда не вовремя.

Подземные чересчур обнаглели: уже скалятся в лицо и не думают кланяться. Сейчас их испугом не возьмешь, наоборот, ударят как можно скорее, пока за Посейдоном и Зевс не явился. С молниями.

«Два выхода», – не согласилась Ананка.

Да, два: они или присмиреют до поры, или озвереют вконец. Но интересно не это, интересно другое: что от меня сейчас понадобилось Жеребцу?!

С последнего победного пира не видались. Сам же сказал, что не собирается, а тут вдруг: сил никаких нет, готов двери снести, только б с подземным братом повидаться.

Если бы еще…

Мысль оборвалась, будто перерезанная Мойрами нить. Качнулась верная колесница, хрипло вскрикнули колеса, потом под днищем глухо хрупнуло, хрустнуло, раздался треск – и колесница наклонилась влево, начала проседать на мраморную дорогу.

«Ось», – сообразил я, глянув на вихляющиеся колеса. Перепилена ось или выдернуты чеки из колес. Мысль порхнула осторожной птахой, а пальцы судорожно вцеплялись в вожжи, сам откинулся назад всем весом: нужно замедлить коней, пока колесница не грохнулась на всей скорости днищем о дорогу.

Узкое тело скользнуло между густыми зарослями тополей по правую сторону от дороги, совсем близко янтарем блеснули глаза, клацнули зубы, раздался визг – и когтистая лапа с размаху ударила в борт колесницы.

Если бы я успел притормозить лошадей, весь удар без остатка пришелся бы по ногам Орфнея. Четверка поняла это хорошо – и впервые воспротивилась руке колесничего, продолжая стремиться вперед, хотя я натягивал вожжи.

Впереди с треском разверзлась земля. Один из притоков Флегетона змеей переполз дорогу, открыв трещину в десять шагов шириной.

Кони, мотая головой, рванулись было свернуть с тропы, но стигийская тварь – помесь дракона и льва – не отставала, лаской стелилась следом по притоптанным асфоделям, норовила достать…

Раздался скрежет, потом треск под днищем (значит, все-таки ось), колеса брызнули в стороны, укатились, блестя спицами, а колесница с силой ударилась о дорогу. И одновременно с ударом я подпрыгнул, шагая сквозь густой от злорадства воздух вверх и вперед, на переднюю кромку колесницы, и разом выхватывая из ножен на поясе кинжал.

Хорошо хоть – хитон короткий, а вот фарос в ногах путается.

Бронзовая капля мягко прильнула к ладони, миг я удерживал равновесие, а потом полоснул постромки и одновременно выбросил из кулака поводья.

Квадрига, махнув аспидными хвостами, с ржанием умчалась вперед, а колесница зашаталась и стала заваливаться на левый борт, скрежеща боками по камням.

Выбора не было: я шагнул на дорогу, заслоняясь колесницей от нетерпеливой алой пасти, лоснящейся лунно-желтой шкуры и янтарных глаз. Приток Флегетона был близко, от него тянуло жаром, но я встал на его краю, лишь немного оцарапав колени. Да еще порвал плащ. Второй за день.

Адамантовые когти проехали по борту упавшей колесницы, взметнулся драконий хвост – стигийский жилец махнул через груду бронзы, яростно дыхнув пламенем.

А от того, во что недавно была впряжена моя квадрига, ухмыльнулись две собачьи морды пониже острий на двузубом копье.

Двузубец валялся возле колесницы, такой же бесполезный, как она сама теперь: между ним и мной лежали пасть, янтарь глаз и адамант когтей, и огненное дыхание, и предвкушение мира – пропасть хуже Тартарской.

А меч я перестал носить дней пять назад, и в руке – короткий зуб кинжала.

Позади – приток Флегетона дразнится тысячью горячих языков: «Бе-бе-бе, Кронид, бежать-то некуда!»

И сведенная, сжатая в плотные складки ткань мира лежит так, что через нее не шагнешь, не уйдешь…

Посейдону придется немного подождать брата. Надеюсь, это стигийское отродье тут одно-единственное.

Если так – то они все же не рассчитали, что я на войне и не таких навидался.

Воздух хлынул в грудь в ровном вдохе, глаза сделались глазами Убийцы – ледяными и ничего не подсказывающими противнику, отчего противник сразу становится жертвой, сколько бы у него не было зубов, хвостов, когтей.

Тварь швырнула себя вперед без разбега, одним пружинистым, молниеносным движением. Мелькнули фанатично горящие глаза – отражение мира, не желающего чужака на трон. Когти почти коснулись лица, когда я нырнул влево и вниз, как в ножны, сунул кинжал под челюсть. И ударил как бог голыми руками, не давая противнику остановиться, продлевая его прыжок до огненной расселины…

Лоснящийся бок пронесся мимо, драконий хвост задел плечо, но я почти успел отойти от края – когда край обрушился под ногами.

Огонь Флегетона вцепился в сандалии так, будто не ждал лучшей пищи. Пламя было непривычным. Не тем, что я призывал на приговоренные деревни. Не тем, что – в очагах, или в кострах на привалах.

Я висел, цепляясь за горячие камни, а чужое пламя пожирало фарос, обжигало ноги, стаскивало вниз.

«Не бойся, – весело шипели гадины огня. – Не убьем, бессмертного-то! Так, личико подправим. Будешь с виду наш, подземный. Прожженный подземный, можно сказать…»

А может – показалось, пока, напрягая мышцы, божественную сущность, все силы – пытался вырвать себя из огненных объятий?!

Проклятый двузубец валялся возле колесницы мертвым грузом – чудесный подарок, от которого никакого проку. Где-то слышалось отчаянное ржание квадриги и легкий шелест крыльев с дурным, знакомым до отвращения сладким ароматом…

Прохладный вихрь ударил в лицо, и запястья стиснули белые пальцы.

– Ну, Кронид, ты даешь,