Фантастика 2026-83 - Алекса Франс

Я поняла, что пьяный дед Игнат не только не хочет мне рассказывать, как обращаться с птицей, но и вообще не собирается признавать меня главной на птичнике.

У меня возникло желание врезать той самой хворостиной именно деду. Но я понимала, что это слабость — гневаться на старого, да еще и пьяного.

Я решила всё же обойти весь птичник и найти двух других работников, может они хоть адекватные и трезвые.

Я прошла по грязному двору, где важно разгуливали уже два индюка, зашла в покосившийся сарай. Мне тут же в нос ударил сильный запах аммиака. Поняла, что это от птичьей мочи. В углу на насесте жались друг к другу четыре облезлые курицы, а под ними важно ходили утки и гуси и громко гоготали.

Вонь стояла несусветная. Затхлость, под ногами мокрое сено, чавкающее водой, сбоку на стене виднелась дыра, через которую туда-сюда пролазили утки. Несколько желтеньких цыплят жалостливо жались в углу, прячась за ведром и несчастно пищали. Рядом с ними ходил важно гусь и пытался их ткнуть носом.

Грязь и сырость в птичьем домике, безумные запахи, сводящие с ума, жухлая трава и какое-то пшено, раскиданное около кормушек, — всё это весьма впечатлило меня. Я быстро вышла наружу и осмотрелась вокруг. Двор тоже был грязный, заваленный всякими мешками и досками. В этот момент один из индюков жевал какую-то верёвку. Я тут же подошла к нему и выдернула её изо рта птицы. Еще подавится и сдохнет. Мне же отвечай!

Чуть далее стоял ещё один небольшой сарай, прямо у небольшого прудика.

— Манька, иди скорее! Вода тёплая! — раздался вдруг молодой голос.

— Сейчас, Юрашка, только сарафан скину.

Я быстро направилась туда и увидела прелестную картину.

В небольшом пруду плавали утки — целый выводок, штук двадцать. А между ними разгребал руками воду паренёк лет пятнадцати. Девушка его ровесница уже в рубашке стояла на берегу, видимо, тоже собираясь войти в воду, а рядом с ней топтались и гоготали гуси.

Ясно. Вот и все работнички. Один, дряхлый дед, храпел в пьяном угаре на лавке, а двое остальных забавлялись водными процедурами.

Неудивительно, что в птичнике был такой беспорядок и хаос.

Глава 24

Оглядев парочку молодых людей укоризненным взглядом, я подошла ближе к прудику, чтобы меня заметили и громко произнесла:

— Хороши работники нечего сказать! Лодыри и бездельники, как я посмотрю.

Юра и Маня тут же обернулись ко мне, и парень крикнул:

— А ты кто такая, чтобы стыдить нас?

На дерзкую фразу парня я кратко заявила, что теперь я над ними главная и зовут меня Глафира Сергеевна. И грозно добавила:

— В курятнике вонь и грязь, а вы прохлаждаетесь. Немедленно за мной ступайте, пока я Ивану Ивановичу не пожаловалась на вас.

После этого Юра испуганно затараторил, проворно вылезая из воды, и натягивая портки:

— Мы только на минуточку залезли, охладиться. Жарко. Вы не серчайте на нас, Глафира Сергеевна.

Девчушка тоже торопливо натянула обратно сарафан и подошла ко мне. И заглядывая с мольбой в глаза, попросила:

— Вы скажите, что надобно делать, Глафира Сергеевна, мы всё исполним. Только не говорите ничего управляющему, а то он прикажет нас выпороть. Или выгонит отсюда.

— И верно сделает. Мои вот дети в поле пашут теперь, а вы.. Смотрю родители вас совсем не приучили к труду.

— Нет у нас родителей. Сироты мы с Маней. Ещё в младенчестве мамка с тятей померли от холеры, так мы сестрой уже двенадцать лет мыкаемся по чужим людям, — заявил Юра, уже облачаясь в свободные штаны и рубаху, подпоясался кушаком. — Барыня пожалела нас, службу тут нам дала, чтобы при деле мы были.

Вот как. Сироты значит.

Я поджала губы, не ожидая такого ответа. Мне стало даже совестно, что я «наехала» на них, наверняка жизнь у них была несладкой. И конечно же я не хотела, чтобы кто-то их порол, просто возмутилась в сердцах.

Снова оглядев парня и девушку, я поняла, что они совсем юные. Лет четырнадцати-пятнадцати, но вроде дурными не выглядели.

— Ладно, ничего говорить про вас не буду. Но с этого дня вы должны помогать мне во всём и слушаться.

— Всё будем делать как скажете, Глафира Сергеевна, — кивнул с готовностью Юра.

Я уже последовала к небольшому сараю у реки, распахнула его. Внутри был свален какой-то хлам: мешки, доски, поленья, даже старая дырявая лодка. Хотя сам сарай был просторным и вроде добротным.

— А чьи это вещи, знаете? — спросила я молодых людей.

— Дак раньше здесь сторож жил. Вон в том домике у леса, сюда всякие доски и вещички бесхозные и складывал. Потом помер.

— Понятно, — кивнула я, закрывая сарай и возвращаясь к курятнику.

В этот момент по двору крупный белый селезень гонял одну из рябых куриц, которая пыталась убежать от него. Дед Игнат так и дрых на скамейке.

Мы снова вошли в курятник, и я поняла, что надо сделать в первую очередь.

— Маня, найди большую корзинку, — велела я девушке. — Посади в неё пока цыплят, а то жирный гусь уже затюкал их, так и лезет к малышам. И поставь корзинку с цыплятами повыше, вон на ту скамью.

— Сейчас сделаю, — закивала Маня и унеслась выполнять моё поручение.

— А ты, Юра, помоги мне заложить вон ту дыру мешками, чтобы гуси и утки не лазали сюда.

— И где ж им быть? Они же здесь тоже живут, — не понял парень.

— Надо птиц разделить, это точно. А то гуси и утки последних кур доканают. Вон цыплята едва живы, а куры даже слезать с насеста бояться.

— Это вы правы, Глафира Сергеевна.

— Здесь с курами пока оставим только индюков, они вроде мирные. А тот сарай, что у прудика надо нам освободить от хлама. И туда пока уток и гусями разместим. И озерцо там рядом, самое то им, водоплавающим, там жить.

— Но в сарае том нет ничего. Ни поилок, ни опила на полу, да и продувается сарай.

— Согласна, Юра. Это пока временно. Чтобы птицы не дрались. Видишь же гуси наглые какие, куриц похоже не переносят и третируют их. Хотя я бы вообще