Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Давай сюда. — говорит она, наблюдая как Лиза утирает рот предплечьем: — и хватит тут нюни разводить! Найдешь себе еще таких вот старперов, вон в парке по пятницам и субботам столько таких шарахается, выбирай — не хочу.

— … — Лиза молчит, глядя в пространство.

— Лиза! Ну перестань, ну пожалуйста! — не выдерживает Яна: — Инна! А ты не дави на нее так… видишь же, что с ней происходит.

— Что? — Инна отрывается от бутылки и бросает взгляд на Лизу. Вздыхает. Наклоняется чуть вперед.

— Ладно. — говорит она: — Поповича твоего не из-за этого уволили. И вообще не уволили, а он сам уволился. Потому что директор орал на него кабинете из-за того случая с гранатой в лагере.

— А? — поднимает заплаканное лицо Лиза: — но при чем тут граната?

— Так он должен был заявление написать. И рапорт. И в отчете отразить. Не знаю как, да только тогда Лермонтовича на учет бы поставили, в детскую комнату милиции, понимаешь? А учет в детской комнате милиции — это прощай комсомол, на секундочку. И вообще серьезно. Говорят мама Лермонтовича за него попросила очень, а наш Попович и вступился. А директор сказал — или ты, Виктор Борисович, заявление на Лермонтовича пишешь, или заявление на увольнение по собственному желанию. Ну вот наш рыцарь на белом коне и написал заявление. Как ты понимаешь — на увольнение.

— Получается Попович спас Вовку Лермонтовича. — задумчиво говорит Яна: — получается, что он вроде как рыцарь, но тогда выходит, что Вовка — его принцесса?

— Чего⁈ Баринова!!

— Ой! Да я вовсе не то хотела сказать! — тут же поднимает руки Яна: — в тот раз в лагере он нас всех пытался спасти! И, наверное, тебя в первую очередь! Да, я так и видела в его глазах «пусть я умру, но Нарышкина — останется жить!», скажите девочки? — она оглядывается в поисках поддержки.

— Точно. — кивает Оксана Терехова: — чего он иначе на гранату животом бросился. А представьте была бы она боевой? Разорвало бы его на части и все ради тебя Лиза, так что пожалуйста перестань уже плакать. У тебя глаза красные будут.

— А вот мне интересно, откуда Попович так хорошо про гранаты знает? — задается вопросом Инна: — вот никто даже среагировать не успел, а он уже сообразил. Простой физрук бы растерялся. Значит имел дело с гранатами… но когда? Он же из института тут, в армии не служил. И… ай! — она потирает плечо и бросает уничижительный взгляд на Яну: — да, конечно! Лиза! Точно! Он тебя спасал и все такое…

— Да я поняла уже. — вздыхает Лиза и трясет головой. Выпрямляется с мрачной решимостью в глазах: — я поняла, что он меня не любит. Все, пора мне бросать эту дурацкую идею…

— Неужели?

— Да. Я твердо решила — все. Конец. Баста. Я больше не буду за ним волочиться. Пусть сам потом на коленях приползет!

— Вот! Вот теперь я слышу речь не девочки, но женщины! Молодец!

— Я вот только сейчас к нему домой пойду и все в глаза выскажу!

— О, господи, Лиза…

— Вот только допьем и пойдем!

— Так он же в Москве, на жеребьевке!

— Тогда записку оставлю!

— О, господи, Лиза…

Глава 10

Наполи Саркисян, повидавший всякое дерьмо в своей жизни

Жанна Владимировна, конечно, была роскошной женщиной, такой, какую описывал Некрасов из породы тех самых, что «коня на скаку остановит и в горящую избу войдет», с тургеневской косой до пояса и с поволокой в глазах. А ее фигура, обтянутая белой тканью халата, каждая выпуклость и упругость — привлекала взгляд и обещала райские кущи тому кто дерзнет сорвать плод познания и вкусить его, упиваясь сладким соком, текущим по подбородку. И в иное время, при иных обстоятельства Наполи Саркисян конечно бы упал в эти самые кущи, как и полагается любому, кто называет себя мужчиной, упал бы и вкушал лотосы и лилии пока не насытился бы вдоволь…

Однако обстоятельства, долг и дела — звали. Стояли у порога небольшого фельдшерского пункта в селе Китаевка и заглядывали внутрь. Толкались на крыльце. Неожиданно появлялись в палате, когда он лежал на спине и глядел в потолок, изучая пятна и трещины на побелке. Зудели в голове непрекращающимся гулом — бззззз, жжжж, шурх-шурх-шурх…

Семья, обязательства, его дядя, брат-идиот Давид, смешливая и мягкая девушка по имени Марина, тренировки и курсы в Бюро, лицо ликвидатора — совсем рядом… и ведь он был полностью в его власти! На что он был способен тогда, в лесу? Он бы даже плюнуть в своего противника не смог бы — слюны во рту не было. Потеря крови, еще немного и геморрагический шок, сломанные ребра, глубокий порез на левом предплечье… он и держался на последних морально-волевых.

Он перевернулся на спину и посмотрел в потолок. В комнате пахло медикаментами и свежим постельным бельем. Он знал, что в этой маленькой деревушке нет центральной прачечной или химчистки, а значит это белье стирала Жанна Владимировна. Сама, у себя дома, своими руками. Почему-то мысль об этом была приятна. Если бы он мог просто остаться вот тут, в маленькой комнате, пахнущей медикаментами, остаться и не думать ни о чем. Ни о Семье, которая сама нипочем не справится с таким как Виктор Полищук, матерой сволочью из глубин Бюро. Никто не справится, дядины молодые «бычки» такому на один зуб, они даже не заменят что их уничтожают — пока не станет слишком поздно. Он знал такой тип людей, Виктор принадлежал к подтипу «Циник-Нарцисс», именно такие работали в одиночку, наслаждаясь чувством опасности, адреналина и ходьбы по грани. Адреналиновые наркоманы. Более востребованным в ликвидаторах был тип «Механик-Исполнитель» —