Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

Ее рюкзак стоял у кровати; отправляясь в селение Тышка, Эгле на всякий случай взяла с собой зубную щетку, пижаму и смену белья, но больше почти ничего не взяла. Компьютер оставила на съемной квартире. Телефон — в машине у Мартина. У нее не было ни денег, ни собственности, впрочем, зачем это инициированной ведьме?

В последнее время ее жизнь вела себя, как сорвавшаяся с привязи бодливая корова. Одичавшая, возможно бешеная.

Эгле сняла трубку с пластикового корпуса старого телефона. Услышала длинный гудок. Надо же, кто-то еще пользуется стационарными линиями; телефонный номер Мартина был как узор, он стоял перед глазами, синий на белом, будто вышивка на свитере. Но звонить нельзя. Ее выследят. Она затаилась… она заперта. Она наказана…

Откуда такие мысли?

Ложась накануне спать, Эгле не стала переодеваться, сняла только джинсы; теперь, подняв до носа воротник свитера, она встала и, поджимая пальцы на холодном полу, подошла к окну. Отдернула шторы. Два уличных фонаря горели в отдалении — слева и справа, но сквозь плотную серую пелену их почти не было видно.

Она сделала усилие и посмотрела сквозь туман. И почти сразу увидела горы — не мокрые и темные, а ясные, яркие даже ночью, величественные, непокорные и никому не подотчетные. И сразу же, как вчера, когда Эгле коснулась ракушки на камне — в ушах зазвучала песня — многоголосая и сложная, как эти горы.

Она отпрянула от окна, будто от края пропасти. Зажала уши руками; песня в ее сознании почему-то была связана с выстрелом, песня и выстрел складывались, как фрагменты головоломки. Тот человек, Васил Заяц, выстрелил… и с Эгле что-то случилось. Она стала сильнее… она смогла спасти Мартина… но, кажется, изменилась сама. Или это болезненное воображение?

(Она ведьма и может уйти. Жить там, на воле. Слушать, чуять эти горы, быть частью гор, а горы пусть станут частью Эгле. Кто или что ее остановит?)

Это не мои мысли, подумала Эгле с нарастающим ужасом. Моя свобода выглядит по-другому.

(Вечно прятаться на болотах в Альтице?)

Ее ударило будто током. Горы мгновенно приблизились, в них не было ничего страшного. Пространство. Воздух. Свобода.

(Кто я такая?)

Стены давили на нее. Потолок, кажется, был готов опуститься на голову. Эгле поняла, что, если не выскочит сейчас на улицу, ее расплющит в этой клетушке, как жабу молотком.

Натянула джинсы трясущимися руками, прыгая на одной ноге, чуть не падая. Накинула куртку, сунула ноги в ботинки. Вышла — вывалилась — на крыльцо, опьянела от нескольких глотков холодного сырого воздуха, привалилась лбом к некрашеному деревянному забору, замерла…

Постояла, наблюдая, как живописно клубится и тает ее дыхание в ночном воздухе. Огляделась.

Вдоль дороги ночевали машины — три или четыре понурых легковушки. Черепичные крыши терялись в дымке, туман подрагивал. Эгле мигнула: трехмерный мир расплылся перед ее глазами, сделавшись многомерным. Автомобили, крыши, кирпич и жестяные кровли гаражей, старые флюгера — тяжелый, неуклюжий, выхолощенный город, и рядом с ним другой мир, свободный, невыносимо яркий: воздух, ветер, дыхание гор.

Без разбега, без усилия, едва оттолкнувшись от мокрого асфальта, Эгле взлетела вверх по стене и приземлилась на крыше — бесшумно, даже черепица не треснула. Туман имел запах корицы и кофе, он струился вокруг, складываясь в орнамент, в узор, поднимаясь башнями, вытягиваясь коридорами; ни о чем не думая, глубоко дыша, Эгле пошла сквозь туман, перешагивая с крыши на крышу без усилия, без звука, с каждым шагом чувствуя себя все более легкой.

…А еще можно кататься верхом на волчице. Едва подумав, Эгле тут же увидела воочию: несется навстречу лес, из-под тяжелых лап разлетаются сосновые иголки, она летит — нет, теперь уже точно летит, поднимаясь над кронами, выше и выше…

Она балансировала на самом уголке чьей-то лубяной кровли. Флюгер в виде медведя еле слышно поскрипывал в нескольких шагах; а еще можно танцевать с медведями. Можно плыть в тумане, зачерпывая его пригоршнями, нырять до земли и выныривать прямо в небо. Да кто же сказал, что она должна от кого-то прятаться?!

Кто я такая? Вот и ответ… Вот и единственно возможный, восхитительный ответ. Я иду в горы, туда, где дремлют каменные улитки под слоем листьев и хвои, где века повисли, как моховые бороды на стволах, как дождевые тучи в колоссальных кронах…

Ей было плевать, видит ее кто-то или нет. Она танцевала по крышам, и туман вился вокруг, будто кисейное свадебное платье.

х х х

Клавдий дорого дал бы, чтобы послушать беседу, которая прямо сейчас, через несколько минут, состоится в резиденции герцога. Шансов на удачу — примерно половина: либо он, Клавдий, все сделал правильно и новости от встревоженного злого Оскара произведут на оскорбленного правителя ровно тот эффект, которого добивается Великий Инквизитор, либо… Либо нет. До Совета еще несколько часов.

— Вы решитесь выступить против верховной власти? — Элеонора сумрачно смотрела на него через стол.

— Вы так драматически спрашиваете, будто я собираюсь голышом прогуляться по площади. Нет, не собираюсь, но и не вижу особой проблемы.

— Нет доказательств, что герцог…

— Герцог был здесь совсем недавно, сидел в том же кресле, где сейчас сидите вы. Наш с ним разговор записан на диктофон. Юридически это ничего не значит, но с точки зрения общественного мнения…

— Наш разговор вы тоже пишете?!

— Нет, а зачем? — Клавдий посмотрел невинно. — Шантажировать вас я могу и так… но мне не интересно вас шантажировать. Мне интересно подвигнуть вас к искреннему раскаянию и добровольному сотрудничеству.

— Вы со мной… вы меня… Я вам что, ведьма?! — Элеонора непроизвольно дернулась.

— С ведьмами я разговариваю совершенно по-другому.

На несколько минут сделалось тихо.

— Вы умеете быть убедительным, — устало сказала Элеонора.

— Мы только начали. — Клавдий подбросил и поймал пачку сигарет. — Готовьтесь провести в Вижне какое-то время, у Совета много дел. Хорошо, что ваш заместитель в округе так компетентен, что за Эгре, столицу виноделия, можно не волноваться.

— Особенно если учитывать, что мой заместитель — ваш человек, — проговорила Элеонора с отвращением.

— Наш человек, — мягко сказал Клавдий. — Один из нас. Наши коллеги, погибшие на улицах Вижны, и Одницы, и Ридны, могли бы тоже претендовать на высокие посты, бороться за власть и карабкаться в кресло. Но они предпочли умереть, защищая город от ведьм… я там был, кстати, в «ведьмину ночь». А вас с Оскаром не было.

— Вы так говорите — «вас с Оскаром», — губы Элеоноры брезгливо дернулись, — будто мы супружеская пара или эстрадный дуэт… А у нас нет ничего общего. Я предпочитала бы