Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко

Пауза. В четыре часа утра нелегко быть красноречивым. Особенно в столь щекотливой ситуации.

— Герцог не имеет права вмешиваться в дела Инквизиции. — Голос Елизара бы тяжелым, будто промокшая мешковина.

— Но он вмешался, — сказал Клавдий, — и вы не поставили меня в известность.

— Я понимаю, как это выглядит, — после новой паузы заговорил Елизар. — Но любое решение потребовало бы от меня действий. А я не был готов действовать… без дополнительной информации.

— А теперь готовы?

— Патрон, нам надо поговорить… не по телефону.

— Я боюсь, что вы упустили такую возможность, Елизар.

Клавдий рисковал сейчас, пожалуй, неоправданно. Его собеседник мог бы ответить «увы», или промолчать, или положить трубку, и это означало бы, что Великий Инквизитор проиграл и даже почетную отставку ему теперь никто не предложит.

— Тогда я прошу дать мне второй шанс, — сказал Елизар из Корды.

Клавдий с трудом разжал плотно стиснутые зубы.

х х х

Сотни лет назад племена кочевали по лесам и болотам, по равнинам и горам, преследуя дичь, уходя от врагов, спасаясь от голода. Они роняли в грязь осколки кувшинов и наконечники стрел, и они роняли слова, оставляя за собой имена озер и рек, пещер и строений. И по топонимам, брошенным в чужой земле, Ивга могла отметить их путь, как по окаменевшим ракушкам отмечают путь древнего моря.

Смаргивая слезы с воспаленных глаз, Ивга писала:

«Субстратные топонимы, будучи привязаны к карте распространения поверий, связанных с ведьмами, указывают на то, что охотничьи и земледельческие общины, существуя бок о бок, говорили на совершенно разных языках…»

Она снова моргнула и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Веки саднили, будто засыпанные песком. Она повторялась, вот уже третий раз, по-новому излагая одну и ту же нехитрую мысль, и текст на экране ее компьютера вызывал отвращение. Если бы такую работу подали ей студенты — она бы, пожалуй, поскупилась и на тройку…

Легенда о «чистом» обряде, инициации, лишенной скверны, не желала прятаться среди специальных терминов и длинных отступлений. Тайна вылезала, как осколок стекла из конфетного фантика, не желала сливаться с остальными преданиями, и чем больше Ивга пыталась заретушировать ее, тем наглее и ярче она бросалась в глаза.

Никому не нужны подарки от ведьм, думала Ивга с горечью. Я хотела изменить мир к лучшему. Теперь меня за это запрут…

Она прошлась по гостиной, постояла у пустого камина. В юности она ужасно боялась тюрьмы, может быть, что-то предвидела? Был же у нее кошмар о том, что все темницы и застенки мира готовы передраться между собой, лишь бы заполучить ее, запереть, придавить решетками…

Она взяла телефонную трубку. Вдохнула, выдохнула; он ответил мгновенно — как всегда, отвечал на ее звонки.

— У меня ничего не получается, — сказала Ивга.

— Отдохни, — отозвался он после паузы. — У тебя ужасно усталый голос.

— Дело не в усталости. Неверно поставлена задача. Если ведьма исследует обряд инициации, заболтать и спрятать это невозможно хоть в десятке монографий, хоть стихами, уж лучше сразу писать явку с повинной…

Она услышала отчаяние в своем голосе и прикусила язык.

— Я перезвоню, — сказал он, помолчав. — Просто отдохни.

х х х

Клавдий внезапно понял, что устал и сам. Постарел. Возможно, надо было воспользоваться предложением герцога и согласиться на добровольную почетную отставку…

Герцог сейчас в обиде и раздражении. Клавдий отчитал его, как школьника. В таком состоянии его сиятельство способен выкинуть какой-нибудь фортель; правда, он трус в глубине души и на сильный поступок не решится. А, кстати, что бы это мог быть за поступок?

Клавдий сделал еще несколько кругов по кабинету, мысленно выстраивая карточные домики и тут же их разрушая. Потом все так же, на ходу, перезвонил Ивге:

— Не спишь?

— Все ещё пытаюсь что-то написать, — отозвалась она обморочным голосом.

— Дружище, прости, что не уберег тебя от этой зловредной ерунды… У меня к тебе просьба, точнее две. Первое сделать просто, на второе можешь не соглашаться.

х х х

В большом доме было тихо и пусто, Ивга стояла у окна, глядя в темноту, почти касаясь лбом стекла. По мере того как Клавдий объяснял ей, чего хочет, волосы поднимались дыбом у нее на голове и нехороший холод полз вдоль позвоночника.

— Вот и все, — сказал он негромко, послушав ее дыхание в трубке. — Справишься?

Она видела в стекле свое темное отражение.

— Ты же помнишь, что я тебя защищаю? — спросил он после новой паузы. — Что ничего плохого не случится?

— А что будет с Эгле?!

— Ивга, — сказал он тихо. — Ты вчера со мной познакомилась? Или все-таки давно знаешь?

Она слабо улыбнулась, но он не мог видеть ее улыбку.

— Сделай, что я прошу, — сказал очень серьезно. — Пожалуйста.

х х х

Звонок матери застал его высоко в небе. Пятый час утра. Увидев, кто звонит, Мартин понял, что ей уже все известно.

— Прости, если отрываю от дела, — сказала она тихо и буднично. — Я просто хотела услышать твой голос.

— Мама, я прекрасно себя чувствую, — сказал он, как в детстве, как во время гриппа, когда ртутный столбик термометра занимал собой всю шкалу и пугал Ивгу до полусмерти. — Мне ужасно жалко, что ты не спишь.

— Не спится, — она подавила вздох. — Мартин… пожалуйста, будь осторожен.

— Я обещаю, — сказал он кротко. — Тебе больше не надо бояться за меня. Я значительно поумнел.

Она усмехнулась в трубке, коротко, будто всхлипнула.

х х х

Клавдий прислал машину в аэропорт прямо к трапу служебного рейса из Рянки, это выглядело как любезность и даже угодливость, на самом деле было манипуляцией: Оскару ничего не оставалось делать, как ехать прямиком во Дворец Инквизиции, в то время как самолет из Элеоноры должен был приземлиться еще через полчаса. Эти двое могли заранее сговориться по телефону, благо на борту служебных самолетов отличная связь. Но при разговоре Клавдия с Оскаром Элеоноре присутствовать не следует.

Теплая провинция у моря, но не курорт, а транспортный узел и колыбель высоких технологий, Рянка была относительно спокойным округом для инквизиторов, и даже волна убийств, недавно прокатившаяся по стране, не тронула Рянку. У Оскара, возможно, создалось впечатление, что это везение — его личная заслуга. И он решил наградить себя новой должностью, тем более что и с герцогом, благодаря семейным аристократическим связям, Оскар был на короткой ноге.

Конечно, изгнанный из Инквизиции Руфус передал Оскару ниточки, связи, каналы доверенных людей — тех, кому Мартин доверять ни в коем случае не должен был. Конечно, Ридна после отставки Руфуса оказалась взведенной мышеловкой, и требовались ум, чутье и жесткость Мартина, чтобы